Клерк.Ру

Генри Ицковиц: «Модель Кремниевой долины очень наглядна, все желающие ее повторить могут сэкономить время»

Вопрос, который Генри Ицковицу задают всюду, куда бы он ни приехал, звучит так: «Как построить вторую Кремниевую долину?» Для профессора Стэнфордского университета Ицковица феномен Кремниевой долины и Бостонского технологического кластера — давний предмет для исследований. Он автор известной книги «Тройная спираль», в которой описано, как возникают эффективные инновационные системы в результате сложного взаимодействия трех игроков — университетов, бизнеса и государства. В интервью «Бизнес-журналу» Генри Ицковиц оценил перспективы России в деле «долиностроения».

— Основой любого инновационного кластера вы считаете университет — причем «предпринимательский» (в вашей терминологии). Почему не научно-исследовательские центры, например? И что требуется университету, чтобы стать «предпринимательским»?

— Университеты — это неиссякаемый источник новых идей. Хотя бы потому, что там ежегодно обновляется студенческий состав, то есть носители этих самых идей. В исследовательских лабораториях и R&D-центрах такого нет, и уже только поэтому их потенциал на инновационном поле заметно ниже.

Предпринимательским университет становится тогда, когда начинает играть роль связующего звена между компаниями и студентами, способными предложить им свои разработки. И тут дело даже не в наличии при университете, например, бизнес-инкубатора. Куда важнее добиться эффективного взаимодействия всех участников процесса, соединения всех элементов. А для этого требуется время.

— Как закручивается ваша «тройная спираль»? Какова «инструкция по эксплуатации»?

— Не я изобрел эту концепцию. Я просто ее подсмотрел и научно описал. Отправной точкой стала переписка ректора Массачусетского института технологий с властями Новой Англии в 1930‑е годы (период зарождения Бостонского кластера. — Прим. ред.), которую я обнаружил в архиве. В то время губернаторы северо-восточных штатов отчаянно искали способы преодолеть последствия Великой депрессии, из‑за которой в регионе встала почти вся промышленность. В обсуждении этих вопросов нельзя было обойтись без университетов, которые традиционно имели в Новой Англии большое влияние. В итоге усилиями всех заинтересованных лиц была создана специальная организация, в руководство которой вошли в равной пропорции представители университетов, промышленности и властей. (Вот оно — начало «тройной спирали»!) Внутри этой организации обсуждались различные идеи по возрождению региона. Было ясно, что сидеть и ждать прихода крупных промышленных предприятий не имеет смысла. Реалистичнее выглядела идея «доращивать» местные мелкие и средние фирмы, помогая им. Однако эксперты пришли к выводу, что большинство этих предприятий слишком отсталые, чтобы стать конкурентоспособными. Тогда ректор МИТ Карл Комптон предложил развивать регион, опираясь на университеты. Положительный опыт к тому моменту уже имелся: внедрением университетских разработок занимались десятки небольших компаний. Власти штатов могли обеспечить доступ к капиталу. Очевидно слабым звеном была профессура. Лишь немногие из преподавателей имели предпринимательскую жилку и стремились основать собственную компанию, чтобы доводить свои разработки до коммерческих продуктов. Люди из науки нуждались в помощи при поиске инвестиций и в консультациях по ведению бизнеса. Для этого в 1946 году была основана первая компания с венчурным капиталом — Американская научно-исследовательская корпорация (American Research and Development Corporation). Это не венчурный фонд в современном понимании, поскольку она специализировалась на долгосрочных инвестициях, а не на краткосрочных вложениях с горизонтом в три–пять лет, как это происходит сегодня. Прошло не менее десятилетия, прежде чем появились успехи. Однако они были значительны.

— Насколько велика роль государства в этих процессах? И какими могут быть его инструменты?

— Это как раз хорошо показала дальнейшая история. Роль государства ярче всего проявилась в США в военное время, когда связи внутри «тройной спирали» стали наиболее тесными: нужно было развивать критические технологии (радар, атомная бомба и т. д.). В то время возникла настоящая коалиция университетов, промышленников и государства. И с этого момента система внедрения инноваций в США изменилась коренным образом: совместная работа продолжилась и после войны, преобразив университеты, которые стали все больше участвовать в масштабных исследовательских проектах. Речь идет не только о росте финансирования проектов со стороны государства, но и о тех трансформациях, которые происходили в профессорской среде: изменилось и мышление ученых, и само отношение к государственной помощи. Так, если в период Великой депрессии, в 1930‑е годы, университеты отказывались принимать деньги от федерального правительства, опасаясь контроля со стороны государства, то во время войны профессорам пришлось самим управлять финансовыми потоками и даже возглавлять проекты, в основе которых лежали их идеи. Важность роли государства сохранилась как на национальном уровне, так и на региональном. Сегодня каждый штат имеет свою организацию, которая помогает поддерживать рост новых отраслей — особенно если речь идет о местных университетских стартапах.

— Попытки воспроизвести у себя Кремниевую долину или Бостонский кластер предпринимаются в разных странах уже как минимум лет сорок. На ваш взгляд, у кого получается лучше остальных?

— Аналоги Кремниевой долины разбросаны по всему миру, но они не полные, а фрагментарные. Есть территории с большой концентрацией академической науки — вроде Оксфорда и Кембриджа. Это сильные университеты, но… Кремниевая долина вокруг них не появляется. Технологические компании там создаются, однако они либо не развиваются, либо не вырастают в крупные предприятия. У Великобритании большой потенциал, но ресурсов недостаточно: британское правительство пока поддерживает лишь краткосрочные проекты.

Университеты Парижа также довольно перспективны, однако движение в сторону предпринимательства находится там на самом раннем этапе. На юге Франции есть технопарк «София-Антиполис», но он долго был ориентирован на привлечение международных корпораций, а они не могут стать источником появления молодых фирм и новых видов деятельности. Только сейчас, спустя время, руководство технопарка начинает завязывать сотрудничество с университетом в Ницце, расширяя его масштабы влияния и поощряя возникновение новых компаний. Это еще одна территория, которая имеет потенциал дорасти до Кремниевой долины, хотя и там много пробелов. Главное, есть основа — университет.

В свое время именно Стэнфорд как предпринимательский университет, студенты которого работали в маленьких фирмах, позволил состояться Кремниевой долине — при поддержке государства и активном участии бизнеса. Модель очень наглядна, все желающие ее повторить могут сэкономить время. Главное — ухватить ее суть. А суть — не в конечных результатах и не в архитектуре зданий Кремниевой долины. Президент Франции Шарль де Голль в 1960‑е годы побывал в Стэнфорде и потом начал строить похожий технопарк во Франции. Да, воспроизвести дизайн удалось, однако Кремниевой долины не получилось. Кремниевая долина — это «тропинка» между университетом и небольшими компаниями, это промышленность, тесно сотрудничающая со стартапами, а также профессорский состав, по сути являющийся посредником в этом процессе.

— На форуме «Открытые инновации» вы будете говорить о профессиях будущего. Какую роль в их генерации играют предпринимательские университеты?

— Мы все время наблюдаем появление новых «оболочек» в профессиях. Люди перемещаются из одной части компании в другую, принося вместе с собой инновации, внутри университетов также происходит постоянный научно-технический обмен. За счет этого смещаются границы, что дает толчок к развитию «оболочных» профессий. Многое обусловлено движением людей — как из науки в бизнес, так и наоборот. Такая миграция позволяет обобщить опыт и иначе посмотреть на потребности отрасли. В идеале уже в университетах студенты должны получать новые навыки. И для этого университеты должны вовлекать их в деловую среду, чтобы молодые люди могли найти себя в новых «оболочных» профессиях.

— Вся идеология инновационной деятельности в России в последнее десятилетие строилась на идеях открытости и глобализации. Мы занимались поиском места страны в глобальном инновационном процессе и цепочках создания добавленной стоимости. Сейчас из‑за санкций Запада может возникнуть ситуация закрытости и обрубания налаженных связей. Видите ли вы у России потенциал инновационного развития в условиях, когда страна может оказаться отгороженной от остального мира технологическим «железным занавесом»?

— У России есть и природные, и интеллектуальные ресурсы. А значит, можно двигаться обычным путем — от добычи ресурсов дальше по «пищевой цепочке», в сторону все более глубокого передела. Концентрация образованных людей, чей опыт можно использовать для создания новых отраслей, в стране также велика. Кроме того, необходимо укреплять систему высшего образования, построенную в прежние времена. Главное — не повторить опыт некоторых стран, которые в свое время сместили акцент с фундаментальной науки на практические области и уже ощущают потери от этого решения. Важно сохранить фокус на развитии фундаментальной науки, которая всегда была сильной стороной России.

Беседовала Наталья Ульянова

Мнения

Вот это удача! Да это же отличный шанс стать первым, кто прокомментирует этот материал!

Упс, комментировать могут только зарегистрированные пользователи. Пожалуйста, .