Доктрина бессмертия

У людей есть только один общий враг — смерть. Главная задача человечества — засучить рукава и объединиться в борьбе против этого врага. Я уверен: физическое бессмертие достижимо; более того, оно является неизбежным следствием научно-технического прогресса.

Еще семь–восемь лет назад разговоры о бессмертии считались чем-то из области научной фантастики. Но научное знание не стоит на месте. Сегодня нанотехнологии, искусственное выращивание органов, моделирование деятельности головного мозга кажутся тривиальными, а не фантастическими технологиями. Отчасти это заслуга движения трансгуманизма, которому удалось создать вокруг бессмертия плотную информационную среду и «заселить» ее трендсеттерами вроде основателя Google Ларри Пейджа. Разговоры о бессмертии сегодня ведутся в строго научном контексте: ученые рассуждают не о философских концепциях «вечности», а о конкретных, практических вещах, которые позволят радикальным образом продлить жизнь на максимально возможный срок. И начались эти разговоры не вчера: еще сто лет назад философ-футуролог и религиозный мыслитель Николай Фёдоров (1829–1903) выдвинул идею о том, что вопросы достижения бессмертия — важнейшие для общества, ведь то, что люди стареют и умирают, — несправедливо и плохо.

Современная наука предлагает рассматривать старость не как естественный процесс развития человека, а как болезнь. Ведь это действительно болезнь — хотя бы потому, что от нее умирают. Старость развивается как патология. Она имеет молекулярные механизмы, общие со многими возрастзависимыми заболеваниями. Она провоцирует возникновение других болезней — начиная от рака и заканчивая болезнью Альцгеймера. Между тем ни медицина, ни общество не признают старость болезнью и не стремятся найти лечение. Причин тому несколько: давление общественной нормы, политическая незаинтересованность в увеличении продолжительности жизни, консерватизм врачебного сообщества. История знает немало примеров, когда люди умирали от тотальной глупости общества и невежественных представлений о норме. Во времена рабства в США неоднократно собирались консилиумы врачей, которые диагностировали особый недуг среди темнокожего населения — стремление убегать от хозяев. Они были уверены в том, что нежелание быть рабом — это некое заболевание, противоестественное природе темнокожих. Или, например, гомосексуализм: вплоть до 1950‑х годов его считали болезнью и «лечили» током. Есть и обратные примеры: ожирение долгое время упорно не признавали заболеванием.

Даже сегодня среди профессионального сообщества медиков идеи радикального продления жизни распространяются непросто. Медицина — «медленная» и крайне консервативная область знаний. Врачи выполняют имеющийся у них протокол и, как правило, не отступают от него. В этом смысле показательна история австрийского врача-акушера Игнаца Земмельвайса (1818–1865), которого сейчас считают одним из основоположников асептики. В середине XIX века он изучал причины появления послеродовой горячки у рожениц. В больницах в те годы смертность при родах была гораздо выше, чем в домашних условиях: она достигала чуть ли не 50%. Земмельвайс предположил, что в заражении виноваты врачи: они часто брались за родовые операции сразу после того, как препарировали трупы в анатомическом театре. Все, что предложил Земмельвайс, — мыть руки перед манипуляциями с роженицами и новорожденными. Однако ему никто не поверил, его затравили, лишили врачебной практики и упекли в психиатрическую лечебницу, где он и окончил свои дни. На то, чтобы доказать истинность его теории, ушло сорок лет; за это время погибли миллионы женщин. Но мыть руки перед операцией в конечном счете стали все.

Парадокс заключается в том, что на сегодня лучше всего осведомлен о здоровье человека вовсе не лечащий врач. Меняется сама наука, ответственная за эту область знаний. Если раньше на вопросы об организме человека и его здоровье отвечала физиология, затем — биология клетки, потом — молекулярная биология, то ныне на первый план выходит биоинформатика — анализ больших баз данных, геномов, метаболомов, протеомо. Сегодня биологи хотят описать все белки, содержащиеся в организме человека, и понять, как они функционируют, взаимодействуя друг с другом. Этот процесс связан с расшифровкой огромных массивов данных. А врачебная практика и большие базы данных находятся в разных интеллектуальных нишах. Медики просто не обладают всей полнотой знаний, чтобы изменить свои представления о старости и возможной длительности жизни.

Да, лекарство от старости еще не изобрели. Но у научного сообщества, которое занимается исследованием увеличения продолжительности жизни и фундаментальных механизмов старения, есть четкое и ясное понимание того, как это сделать. Уже накоплены приличные знания в области геропротекторов — веществ, способных продлевать жизнь животным. Дальнейшая задача — составить их оптимальную комбинацию, эффективную в отношении человека. Эти вещества уже сегодня можно купить в аптеке. Но для того, чтобы определить комбинацию, необходимые дозы и режим применения, нужно провести дорогостоящие доклинические и клинические испытания. Стоимость их крайне высока — по некоторым оценкам, до $200 тыс. в год на одного испытуемого.

Кто будет выделять деньги на такие крупные фундаментальные изыскания? Частным инвесторам это не по карману. По большому счету финансированием фундаментальной науки должно заниматься государство, и поэтому борьба со старением — прежде всего политическая задача. Прерогатива принятия решения о том, считать или нет старость болезнью (и инвестировать ли в поиск лекарства от нее), принадлежит государству. Государство же обычно заинтересовано в охране своей территории и увеличении армии — состоящей из молодых здоровых людей. Зачем правящему режиму вкладываться в лечение старых и больных, если гораздо дешевле мотивировать своих граждан к производству новых? Это не декларируемая, но распространенная и часто используемая политика, при которой реализуются не истинные интересы общества — сохранить молодость и здоровье максимально долго, — а квазиинтересы. У России и ее нынешнего правящего режима нет никаких шансов оказаться в авангарде «антиэйджинговой революции», потому что политические цели у нас в стране не имеют ничего общего с реальной заботой о гражданах.

На мой взгляд, коммерциализировать бессмертие — тупиковый путь. Лекарство от старости не нуждается в маркетинге. Понятно, что любая фармкомпания хотела бы купить технологию производства такого лекарства — скажем, за пару миллиардов долларов, разлить его по пузырькам и заработать сотни миллиардов. Но опыт показывает: заинтересованность в максимальной прибыли всегда побеждает идеи. Огромное количество производств биологически активных добавок — лишнее тому подтверждение. За производством БАДов часто скрываются изначально более высокие цели. Предприниматель инвестирует в свое желание жить вечно, но затем разменивается на то, на чем можно заработать. Я уверен, что единственная подходящая инвестиционная платформа для финансирования следующего этапа научных исследований — это краудфандинг. Только он позволит по-настоящему объединить людей, вовлеченных в реализацию идей бессмертия. Тот же Николай Федоров говорил о том, что главная преграда на пути к бессмертию (в его терминологии — «божественный экзамен» для людей) — это необходимость объединения усилий и энергии всех людей в попытках достичь вечной жизни.

Не существует ни одного основополагающего закона физики, который не допускал бы возможности достичь бессмертия. В автомобиле мы можем менять запчасти до бесконечности, так почему же нельзя делать то же самое с человеком? Ученые уже обнаружили растения, которые живут по пять тысяч лет, нестареющих животных, животных-долгожителей. Обыкновенный речной окунь живет, к примеру, пять лет, а алеутский морской окунь, его близкий родственник, — двести пять! Двустворчатый моллюск исландская циприна имеет продолжительность жизни 400 лет; некоторые виды губок и гидры считаются потенциально бессмертными. Человек может использовать схожие механизмы защиты от старения — за счет направленных, полезных мутаций генома. Возможность вмешательства в геном извне уже доказана: в 2015 году с помощью системы CRISPR/Cas9 ученым удалось точечно редактировать геномы прямо в живых клетках мух-дрозофил, «разрезая» и «сшивая» гены определенным образом.

Для трансгуманистов очевидно, что XXI век — это последний век существования человека в привычном нам виде. На смену дарвиновской, биологической эволюции уже сегодня приходит эволюция мемов, сознания, разума, технологий. Знания развиваются и будут развиваться по экспоненте. В руках ученых изменения ДНК дадут невероятные результаты. В будущем мы сможем вообще отойти от биологической природы: тело человека будет киборгизовано с помощью протезов, нейроинтерфейсов и нанороботов. Более того, искусственным образом можно будет вырастить не только тело, но и разум. Именно искусственный интеллект, я уверен, и станет доминирующей формой жизни на Земле.