В моём кабинете запахло не табаком и не духами — запахло пластиком, жжёной пылью и лёгким электрическим разрядом отчаявшейся души. Напротив меня сидела Вероника — женщина лет тридцати пяти, в строгом костюме, но с таким выражением лица, будто её предал не муж, а некто более близкий. Она поставила на мой стол робот-пылесос — белую шайбу с датчиками и грустным писком, — и смотрела на него почти с материнской тоской.
— Василий Юрьевич, — начала она, поглаживая пылесос по панели, — мы с Вадимом развелись. Поделили всё: квартиру, дачу, посуду, даже абонемент в фитнес. Но остался Эдик. Это наш робот-пылесос. Мы купили его два года назад. Он умный, строит карту помещения, сам ездит, сам заряжается. И Вадим хочет его забрать. Говорит: «Я Эдика настраивал, я ему прошивку обновлял, он мой». Но я с ним разговаривала! Я ему имя дала! Он меня узнаёт по голосу! А теперь Вадим перепрограммировал его, и Эдик больше не заезжает в мою комнату. Он убирает только половину квартиры — ту, где Вадим. Моя половина в пыли! Я требую раздела! Пусть суд установит график уборки и обяжет Вадима не вмешиваться в программное обеспечение!
Я закурил сигару. Это было первое в моей практике дело об опеке над роботом-пылесосом. Робот-пылесос — не просто вещь. Это почти питомец. Он ездит, жужжит, требует внимания. И если бывшие супруги начинают его делить, тут пахнет не Гражданским кодексом, а научной фантастикой.
Вероника и Вадим прожили в браке восемь лет. Эдика купили на четвёртый год — чтобы не спорить, кто будет пылесосить. Вадим, айтишник, настроил ему расписание, синхронизировал с умным домом и научил объезжать кошачьи миски. Вероника дала ему имя (в честь двоюродного дяди, который тоже был лысый и молчаливый) и приклеила на корпус наклейку с сердечком. После развода Вадим заявил: «Эдик — это техника. Я её обслуживал, я на неё тратил время. Значит, моя». И увёз пылесос к себе. Вероника приехала за ним — он не открыл. Через неделю Эдик вернулся (Вадим забыл его в старой квартире), но вёл себя странно: не реагировал на имя, игнорировал команду «убери на кухне», а главное — не пересёкал невидимую границу, проведённую по коридору. Вероника вызвала мастера. Мастер сказал: «В прошивке задана виртуальная стена. Кто-то ограничил зону уборки. Это сделано намеренно». Вероника всё поняла и пошла в суд.
Мы подготовили иск. Я постарался уместить в нём и юридическую логику, и крик души: «Прошу определить порядок пользования совместно нажитым имуществом — роботом-пылесосом модели Xiaomi, — обязав ответчика восстановить заводские настройки, удалить виртуальные стены и установить график уборки: понедельник, среда, пятница — зона истца; вторник, четверг, суббота — зона ответчика. Воскресенье — техобслуживание. Также прошу запретить ответчику единолично менять прошивку и давать роботу-пылесосу новые имена без согласия истца».
Судья — Иван Трофимович, который уже привык к нашим делам о виниле, ремонте и аптечках, — прочитал иск и с философским спокойствием спросил: «А может, ему просто купить второго такого же?» Вероника всхлипнула: «Вы не понимаете! Это же Эдик! Он знает, где у меня стоит ваза. Он помнит, где лежит коврик. Новый так не сможет». Вадим, явившийся с ноутбуком, заявил: «Я не против, пусть забирает. Но я вложил в него душу. Я ему оперативную память расширил, датчики почистил, колёсики смазал. Пусть компенсирует». И он выкатил счёт на шестнадцать тысяч рублей — стоимость масла для колёсиков и новой лидарной башни.
Я вызвал свидетеля — мастера по ремонту роботов-пылесосов. Мастер, молодой человек с чемоданчиком, подтвердил: «Вижу следы модификации. Виртуальная стена стоит жёстко, настроена так, чтобы игнорировать спальню. Но я могу сбросить всё до завода». Вадим предостерёг: «Только попробуй. Там мои алгоритмы. Они уникальны». Вероника взорвалась: «Твои алгоритмы? Ты научил Эдика объезжать мой тапок! Он теперь шарахается от любого предмета, похожего на обувь!»
Судья назначил IT-эксперта. Тот изучил прошивку и дал заключение: «Устройство содержит пользовательские настройки, созданные ответчиком. Виртуальная стена проведена некорректно, с захватом части территории истца. Рекомендую: восстановить заводские настройки, создать два профиля с разными зонами уборки по графику, пароль на изменение — у обеих сторон». Это был прорыв.
В итоге суд вынес решение: робот-пылесос признаётся общей долевой собственностью. Обязать Вадима передать Эдика Веронике на неделю для принудительного сброса до заводских настроек и перепрошивки с двумя равноправными профилями. График уборки: Веронике — чётные дни, Вадиму — нечётные. Воскресенье — день отдыха и чистки датчиков. Вадиму запретить менять имя устройства без письменного согласия Вероники.
Вадим вышел из суда мрачнее тучи. «Я создал ему душу, — сказал он, — а они её обнулили». Вероника же пошла домой и впервые за месяц запустила Эдика на своей половине. Тот, обновлённый и свободный от виртуальных стен, радостно зажужжал и врезался в ту самую вазу. Она не упала. «Узнал», — прошептала Вероника.
Я записал новый афоризм: «Робот-пылесос — не собственность, а свидетель вашей общей пыли. Если ваш брак разрядился, не ставьте виртуальные стены. Потому что пыль, как и обида, — она везде. И только тот, кто помнит, где стоит ваша ваза, способен убрать её, не разбив».
Статью подготовил адвокат Васильцов Василий Юрьевич.
Начать дискуссию