В моём кабинете запахло не сигарой и не кофе — запахло мандаринами, хвоей и чем-то неуловимо детским, как в комнате, где только что нарядили ёлку. Напротив меня сидел Семён Аркадьевич — мужчина лет шестидесяти, в тёплом свитере с оленями и с выражением лица человека, которого лишили не просто вещи, а Нового года. Он держал в руках картонную коробку, перевязанную скотчем, из которой торчал бок стеклянного шара с нарисованным снеговиком.
— Василий Юрьевич, — начал он, и голос его дрожал, как ёлочная игрушка на сквозняке, — мы с Тамарой развелись в октябре. Прожили тридцать пять лет, вырастили двоих детей, нажили троих внуков. Квартиру продали, деньги поделили. Мебель, посуду, технику — всё пополам. Но осталась коробка. Коробка с новогодними игрушками. Понимаете? Наши игрушки. Те, что мы собирали всю жизнь. Те, что дети вешали на ёлку, а теперь внуки. Там есть шар 1965 года, который моя мама ещё покупала. Там стеклянная сосулька, которую мы с Тамарой вместе выбирали на ярмарке. Там Дед Мороз с отбитым носом — ему наш сын нос отбил в три года. И она хочет это делить. Говорит: «Игрушки — совместно нажитое имущество. Давай делить поштучно: тебе — шары, мне — сосульки, тебе — Деда Мороза, мне — Снегурочку». Но как поделить то, что имеет смысл только вместе? Как поделить Новый год?
Я откинулся в кресле и закурил сигару. Новогодние игрушки — это вам не холодильник и не пылесос. Это машина времени, работающая на эмоциях. Семён Аркадьевич и Тамара Петровна развелись после тридцати пяти лет брака. Дети выросли, внуки пошли в школу, а они вдруг поняли, что друг друга больше не слышат. Развод был тихим, без скандалов и дележа бизнеса — его просто не было, она учитель, он инженер, всю жизнь на госслужбе. Поделили квартиру, продали, разъехались по съёмным. А коробку с игрушками Семён Аркадьевич забрал с собой — просто потому, что она хранилась на антресолях, куда Тамара Петровна не заглядывала годами. Но в ноябре, когда пришло время думать о ёлке, она вдруг позвонила и потребовала свою половину.
— Она сказала: «Там есть мой любимый шар с птичкой. Мне его подарила твоя бабушка. Я хочу его повесить на свою ёлку». А я говорю: «Тамара, но шар с птичкой один. И сосулька одна. И Дед Мороз один. Мы их всегда вешали вместе. Давай я приеду и мы вместе нарядим ёлку у внуков?» А она: «Нет, я хочу свою коробку. Свои игрушки. Свой Новый год». И прислала опись. Вы понимаете? Опись новогодних игрушек! С инвентарными номерами! Где шар с птичкой значится как «позиция №14», а Дед Мороз — как «позиция №1, особо ценный, нос отбит, стоимость ориентировочная — 500 рублей». Она оценила Деда Мороза в пятьсот рублей!
Мы подготовили иск. Я постарался, чтобы он звучал как новогодняя сказка, попавшая в жернова юриспруденции: «Прошу произвести раздел совместно нажитого имущества — коллекции новогодних ёлочных игрушек в количестве 87 единиц, — путём выдела истцу и ответчице по 43 игрушки (с учётом неделимости Деда Мороза со Снегурочкой). В случае невозможности раздела в натуре — установить график использования: чётные годы — у истца, нечётные — у ответчицы. А право на водружение звезды на верхушку общей ёлки — поочерёдное, начиная с истца в 2025 году».
Судья — Иван Трофимович, который уже делил всё на свете, — прочитал иск, вздохнул и спросил: «А ёлка-то у них общая?» Я ответил: «Ёлки у каждого своя, Ваша честь. Искусственные. Но игрушки — одни на двоих». Тамара Петровна, пришедшая в суд с коробкой мандаринов (для аргументации, видимо), заявила: «Я не собираюсь оставлять ему бабушкин шар. Бабушка его мне подарила лично. Он это знает. Но говорит, что шар общий, потому что висел на общей ёлке. А на общей ёлке висело всё. Значит, и трусы, которые я ему дарила, — тоже общие?»
Судья снял очки: «Трусы пока не трогаем. Давайте про шар». Я вызвал свидетеля — их старшего сына, который приехал из другого города и явно чувствовал себя неловко. «Пап, мам, — сказал он, стоя в зале, — я помню этот шар. И сосульку помню. И Деда Мороза. Вы же каждый год доставали коробку и начинали спорить, кто повесит звезду. А потом пили шампанское и пели "В лесу родилась ёлочка". Может, вам снова вместе нарядить? Хотя бы одну, у нас с женой? Мы приглашаем». Тамара Петровна всхлипнула. Семён Аркадьевич высморкался.
Эксперт-оценщик, которого мы пригласили для оценки коллекции, оказался пожилым антикваром, знавшим толк в советских игрушках. Он осмотрел коробку и выдал заключение: «Рыночная стоимость коллекции — 45 тысяч рублей. Но есть предметы, не имеющие рыночной цены: шар с птичкой (ручная роспись, 1962 год), сосулька стеклянная (Ленинградский завод, 1971 год), Дед Мороз с отбитым носом (Московская фабрика, 1968 год, редкость). Делить их не рекомендую — потеряется культурная и эмоциональная ценность. Предлагаю: оставить коллекцию в общем пользовании с ежегодной передачей от одной семьи к другой 31 декабря. Или передать в дар музею».
Судья предложил мировую: «Давайте так. Игрушки пусть хранятся у старшего сына. А 31 декабря вы оба приходите к нему, наряжаете ёлку, а потом спокойно расходитесь по своим квартирам. Звезду вешает тот, кто выиграет в "камень-ножницы-бумага". Или внуки. Дети, — обратился он к сыну, — вы согласны?» Сын закивал: «Конечно! У нас места много. И ёлка два метра». Семён Аркадьевич и Тамара Петровна переглянулись. «Только давай без мандаринов, — вдруг сказал он. — У тебя на них аллергия». — «У меня не аллергия, а непереносимость, — ответила она. — Но ради внуков я готова». И согласились.
Я записал новый афоризм: «Новогодние игрушки — не имущество, а билеты в прошлое. Если ваш брак рассыпался, как стеклянный шар, не спешите заметать осколки. Может быть, ещё можно собрать их вместе — и повесить на общую ёлку. Потому что Новый год тем и отличается от брака, что наступает каждый год. И каждый год даёт шанс начать всё сначала. Даже если Дед Мороз с отбитым носом, а звезда — из фольги, которую вы купили в 1985-м на последний рубль».
Статью подготовил адвокат Васильцов Василий Юрьевич.
Начать дискуссию