Субсидиарная ответственность в 2026 году: кого еще могут привлечь и что изменилось в защите КДЛ

Банкротство компании само по себе не означает, что ее руководитель, участник или другое связанное с бизнесом лицо должно погашать долги из собственного имущества.

В 2026 году это особенно важно. С одной стороны, Верховный Суд допускает привлечение к субсидиарной ответственности лиц, которые формально вообще не занимали должности в компании. С другой, суды все внимательнее проверяют, что именно сделал конкретный человек, когда он это сделал и действительно ли его действия привели к банкротству.

Поэтому привычная схема защиты «я не был директором» постепенно теряет смысл. Но и противоположный подход «раз компания обанкротилась, значит, руководитель отвечает» также не соответствует современным правилам.

В центре спора оказывается не должность, а причинно-следственная связь.

Автор: адвокат, кандидат юридических наук, адвокат года 2026 (RBG, Торгово-промышленная палата России) Андрей Мильский. В спорах о субсидиарной ответственности анализирую не только формальный статус руководителя или участника, но и реальную историю бизнеса: кто принимал решения, когда возник финансовый кризис, какие действия повлияли на него и какой размер ответственности действительно может быть обоснован.

Для привлечения к субсидиарной ответственности недостаточно установить сам факт неплатежеспособности общества.

Необходимо связать финансовый результат компании с поведением конкретного лица.

Это особенно важно, когда между спорным решением руководителя и банкротством прошел значительный период. За это время могли измениться рынок, структура задолженности, состав активов, контрагенты и само руководство компании.

Поэтому вопрос должен ставиться иначе: не «кто руководил компанией в период перед банкротством?», а какое конкретное решение этого лица ухудшило положение должника настолько, что компания в итоге не смогла рассчитаться с кредиторами.

Такой подход существенно меняет тактику защиты.

Вместо общего отрицания своей ответственности необходимо восстанавливать финансовую историю бизнеса и показывать, что происходило с компанией до и после спорных действий.

Одна из типичных ситуаций в таких делах: конкурсный управляющий находит сделку, которая кажется невыгодной, а затем связывает ее с последующим банкротством.

Но между этими событиями может не быть необходимой связи.

Компания могла продолжать нормально работать после сделки, получать выручку, заключать новые договоры и исполнять обязательства. Финансовые проблемы могли возникнуть значительно позднее по совершенно другим причинам.

Именно поэтому для защиты имеет принципиальное значение установление момента объективного банкротства.

Если спорное действие совершено задолго до того, как компания фактически утратила возможность рассчитываться по обязательствам, необходимо объяснить, каким образом оно повлекло именно тот финансовый результат, который впоследствии привел к банкротству.

Позиция «сделка была плохой» для субсидиарного спора недостаточна.

Нужно доказать большее: без этой сделки или вследствие конкретных действий ответчика положение компании стало таким, что рассчитаться с кредиторами она уже не могла.

Бизнес не гарантирует положительный результат.

Руководитель может вложить деньги в новый проект, выйти на новый рынок, привлечь заем для развития или заключить договор, который впоследствии окажется невыгодным.

Если каждый отрицательный результат автоматически означал бы личную ответственность директора, предпринимательская деятельность фактически превратилась бы в деятельность без права на ошибку.

Пленум Верховного Суда № 42 исходит из другого подхода: обычный предпринимательский риск не является самостоятельным основанием для субсидиарной ответственности.

Следовательно, в споре необходимо отделять неудачное управленческое решение от недобросовестного поведения.

Для ответчика это дает вполне практический инструмент. Если претензия основана на конкретной хозяйственной операции, нужно показывать, почему на момент ее совершения решение имело экономическое объяснение, какие обстоятельства существовали тогда и почему последующий отрицательный результат нельзя автоматически переносить на лицо, которое принимало решение.

Оценивать решение только по тому, чем оно закончилось, неправильно.

Одновременно с усилением требований к доказательству вины расширяется и круг лиц, которых могут привлечь.

Причем речь идет не только о директоре и собственнике.

Верховный Суд в Обзоре практики по банкротству № 5/2026 отдельно обратил внимание на ситуацию, когда контролирующим лицом становится кредитор.

На первый взгляд это кажется парадоксальным. Кредитор приходит в банкротство именно для того, чтобы получить деньги, а не управлять должником.

Но кредитор может выйти далеко за пределы обычной защиты своего требования.

Если он фактически определяет решения компании, влияет на руководство, контролирует хозяйственные операции и использует такое положение для извлечения выгоды, одного статуса кредитора для защиты уже недостаточно.

В такой ситуации суд может исследовать вопрос о наличии фактического контроля и ответственности перед другими кредиторами.

При этом обычные инструменты защиты кредитора сами по себе не означают управления должником. Залог, предусмотренные договором ограничения, контроль исполнения ковенантов или согласование отдельных действий еще не превращают банк в директора компании.

Значение имеет совокупность фактических обстоятельств.

Обратная ситуация встречается не реже.

Человек может числиться генеральным директором, но фактически не принимать ключевых решений. Или спорное решение принималось коллегиально, несколькими лицами.

В таких случаях одного формального статуса также недостаточно.

Необходимо установить реальную роль конкретного человека: какие решения он принимал, имел ли возможность влиять на финансовые операции, участвовал ли в спорных действиях и каким образом его поведение связано с возникшими последствиями.

Это особенно важно для членов органов управления.

Нельзя исходить из того, что несколько человек автоматически должны отвечать одинаково только потому, что одновременно входили в совет директоров или иной орган компании.

Для каждого ответчика должна быть установлена его собственная роль.

Еще одна ошибка в подобных спорах заключается в восприятии субсидиарной ответственности как автоматического взыскания всей задолженности компании.

Даже если основания для ответственности установлены, остается вопрос о ее размере.

Необходимо определить, какие требования кредиторов действительно относятся к соответствующим последствиям и какая часть задолженности связана с поведением конкретного контролирующего лица.

Особенно это важно, если задолженность формировалась постепенно.

Например, человек прекратил контролировать компанию, после чего должник продолжил хозяйственную деятельность еще длительное время и накопил новые обязательства.

Связывать весь последующий долг с бывшим руководителем только из-за того, что в определенный момент он являлся директором, неправильно без установления соответствующей связи.

Поэтому расчет субсидиарной ответственности должен анализироваться так же тщательно, как и сами основания ее возникновения.

Есть еще одна процессуальная проблема, которую в 2026 году нельзя игнорировать.

Пленум ВС № 42 усилил значение поведения самого предполагаемого КДЛ в процессе.

Ответчику недостаточно просто прийти в заседание и заявить, что он ни в чем не виноват.

Необходимо своевременно изложить свою позицию, представить документы и объяснить обстоятельства, которые имеют значение для дела.

Пассивная стратегия становится значительно опаснее.

Если ответчик не объясняет, почему совершались спорные сделки, кто принимал решения, каким было финансовое состояние компании и что происходило с бизнесом после спорных событий, суд получает значительно меньше материалов для проверки его версии.

Поэтому в таких делах молчание не является нейтральной тактикой.

Отдельный вопрос, который получил развитие в 2026 году, связан с продажей требований к КДЛ.

Конституционный Суд в определении от 31 марта 2026 года № 827-О рассматривал жалобу на положения законодательства о реализации таких требований.

Сам по себе механизм продажи требования направлен на то, чтобы получить деньги для конкурсной массы и не ждать годами фактического взыскания с контролирующего лица.

Но при продаже возникает практический вопрос: какие именно права переходят приобретателю вместе с основным требованием.

КС указал, что соответствующие вопросы должны разрешаться с учетом конкретных обстоятельств дела и условий сделки. Автоматически считать, что покупатель получает абсолютно все связанные с процедурой требования, нельзя.

Для ответчика это означает еще один возможный предмет проверки: необходимо анализировать не только первоначальное требование о привлечении к ответственности, но и то, какой именно объем прав впоследствии был передан приобретателю.

Практически любой спор о субсидиарной ответственности в 2026 году целесообразно разбирать по нескольким самостоятельным направлениям.

Когда начались финансовые проблемы? Когда компания перестала нормально рассчитываться? Когда возникла объективная неплатежеспособность? Когда ответчик прекратил контролировать бизнес?

Без этой последовательности отдельные сделки легко вырвать из контекста.

Необходимо установить, какое именно действие вменяется ответчику.

Фраза «руководитель довел компанию до банкротства» сама по себе ничего не объясняет.

Нужно понимать, о какой сделке, платеже, выводе актива, управленческом решении или бездействии идет речь.

Если речь идет о хозяйственной операции, необходимо оценивать ее не только с позиции последующего результата.

Важно установить, зачем она совершалась, какую экономическую цель преследовала, какие обстоятельства существовали на тот момент и что произошло после нее.

Даже установленное нарушение еще не означает, что именно оно породило весь дефицит конкурсной массы.

Это один из центральных вопросов защиты.

Если заявитель требует миллионы или десятки миллионов рублей, необходимо проверить сам расчет и состав задолженности.

В некоторых случаях спор о размере может иметь не меньшее значение, чем спор о наличии оснований ответственности.

Практика развивается сразу в двух направлениях.

С одной стороны, понятие контролирующего лица становится шире. Под субсидиарную ответственность потенциально могут попасть не только собственники и директора, но и другие лица, если будет доказано их реальное влияние на должника. В определенных обстоятельствах таким лицом способен оказаться даже кредитор.

С другой стороны, суды требуют все более конкретного обоснования самой ответственности.

Банкротство компании не доказывает автоматически вину директора. Неудачная сделка не равна доведению до банкротства. Формальный статус не заменяет доказательство фактического контроля. А наличие задолженности не означает, что вся она должна быть взыскана с одного ответчика.

Поэтому в 2026 году эффективная защита строится вокруг четырех вопросов:

кто реально контролировал компанию, что именно он сделал, когда это произошло и какую конкретно часть ущерба его действия действительно вызвали.

Если на эти вопросы нет убедительных ответов, сама по себе история банкротства еще не означает, что субсидиарная ответственность должна наступить.