Ozon Банк для бизнеса
Реклама
ТоТ еще разговор
Интервью
Читать 11 мин
Как выбрать адвоката для бизнеса и за что ему платить: Михаил Остапченко о гонорарах и спорах

Как выбрать адвоката для бизнеса и за что ему платить: Михаил Остапченко о гонорарах и спорах

Вы нашли адвоката, он уверен в победе и называет цену. Как понять, можно ли ему доверять и во сколько обойдётся спор, если суд затянется? Адвокат Михаил Остапченко рассказывает, что проверить перед наймом и как он сам рассчитывает гонорары.

379 просмотров22 открытия

Смотреть YouTube

Смотреть VKвидео

Миллионы в адвокатском деле: правда или миф

Борис: Сегодня у нас в гостях адвокат Михаил Остапченко. Мне очень интересно, как устроен адвокатский бизнес в России. В отдельные годы его гонорары доходили до 10—15 млн рублей, это правда?

Михаил Остапченко: Какие‑то годы было и такое — 15 млн, но это добыча за год. В адвокатской деятельности термин «оборот» не совсем корректен, там другая кухня. В рейтингах топовых адвокатских фирм России нет цифр по деньгам, только про успешные кейсы и специализации. Есть, например, бюро ЕПАМ в Москве, очень серьезные ребята.

Михаил Лапушинский: На какой машине ты ездишь?

Михаил Остапченко: BMW.

Михаил Лапушинский: На чем ты специализируешься?

Михаил Остапченко: Занимаюсь экономическими спорами: строительными подрядами, таможенными спорами, спорами по договорам и поставкам. Стараюсь узнавать новое и оценивать, подходит ли мне спор.

Михаил Лапушинский: А в чем заключается бизнес вообще адвокатский?

Михаил Остапченко: Адвокатская деятельность в России специфическая, в каких‑то вопросах архаичная и патриархальная, особенно на периферии.

«Занести деньги» – это не про нас

Михаил Остапченко / адвокат
Михаил Остапченко / адвокат

Михаил Лапушинский: Я слышал, переносите деньги от клиента в прокуратуру.

Михаил Остапченко: Мы такими вещами не занимаемся. Многие думают иначе и сами друг другу это рассказывают. Это неправильная и негативная история, она все больше уходит. Люди, обращаясь к адвокату, хотят услышать, что он знает чиновников и сотрудников, и не любят, когда им говорят, что такая постановка вопроса неправильна. В популярных американских фильмах про адвокатуру опытного адвоката знают чиновники, поэтому относятся к нему с вниманием из‑за его зубастости.

Борис: Времена стали хуже. Ты теперь вынужден работать в Москве, а не только в Краснодаре. Что изменилось? Речь про бизнес, доход и гонорар.

Михаил Остапченко: В Краснодаре люди стали менее платежеспособными с точки зрения оплаты адвокатских услуг. Несмотря на то, что расценки логично должны были вырасти за 18 лет, люди хотят платить те же деньги, что и раньше, и тяжело относятся к адекватному индексируемому гонорару.

Михаил Лапушинский: А какие расценки? Вот таможня мне начислила 10 млн таможенных. 

Михаил Остапченко: Я не смогу назвать конкретные цифры, все очень субъективно. Прикидываю гонорар с учетом поездок в другой регион. Не стараюсь крохоборничать.

Михаил Лапушинский: Это меньше 10% процентов от суммы?

Михаил Остапченко: Вообще, не так это.

Как считают гонорар: часы, риск и пятилетние дела

Борис: Как происходит оценка и какой средний чек? Работа по часам, по выигранному или невыигранному делу?

Михаил Остапченко: Зависит от прогнозируемости и продолжительности дела. Тенденция — длительность судебных процессов растет, даже простые дела занимают все больше времени.

Михаил Лапушинский: Давай пример какой-нибудь, чтоб мы понимали.

Михаил Остапченко: Есть дела, которыми не очень люблю заниматься, но беру по просьбе знакомых или тех, кто оказал услугу, выхожу за пределы своей сферы. Например, товарищ предложил простейшее дело, не мог отказать, а оно тянется уже пять лет. Это было непрогнозируемо, гонорар спланировать нельзя. Если дело может затянуться на годы, я это учитываю и сейчас стараюсь говорить о ежемесячном гонораре.

Борис: Все же из чего состоит гонорар — из количества времени, а не из того, выиграно дело или нет? Даже в пятилетних делах цифры есть?

Михаил Остапченко: Про цифры не будет. Когда хотел стать адвокатом, ориентировался на американские фильмы, где адвокат риторикой побеждает, все падают вниз и так далее. Такое бывает крайне редко. Обычно это тяжелый труд по доказыванию, в этом своя прелесть. Для меня в этой работе деньги не главное, зачастую отказывался от крупных гонораров, потому что неинтересно. Вижу, что человек в отчаянии, готов отдать безумные деньги, чтобы я сказал: «Я тебе помогу». 90 % адвокатов взяли бы деньги, не помогли и сказали: «Так получилось». Я так не могу, так не должно быть.

Михаил Лапушинский: Какую проблему ты решаешь, где бизнес?

Михаил Остапченко: Если ты изучишь эту деятельность, адвокатская деятельность — некоммерческая. Мы отдельная статья в Налоговом кодексе, отдельный закон и существенные требования. Огромная часть информации — адвокатская тайна, к которой я отношусь щепетильно.

Адвокатская тайна и иммунитет

Михаил Лапушинский / НДФЛка.ру
Михаил Лапушинский / НДФЛка.ру

Михаил Лапушинский: А что такое адвокатская тайна? 

Михаил Остапченко: У нас есть кодекс этики и в нем четко прописаны обстоятельства, входящие в адвокатскую тайну. Стоимость услуг, обстоятельства и предмет соглашения без согласия клиента — тайна. Есть адвокатский иммунитет, если спросят про клиента: сколько заплатил, какие взаимоотношения, — я могу отказать, пока клиент не разрешит.

Михаил Лапушинский: Ты не можешь быть свидетелем, если узнал что‑то в ходе диалога, органы не могут тебя призвать?

Михаил Остапченко: Не могут.

Борис: Откуда клиенты?

Михаил Остапченко: На периферии работает только сарафанное радио, реклама почти не дает эффекта. Пять лет назад партнеры предложили эксперимент: разместить баннеры, флаеры, обустроить офис, рекламное агентство делало все бесплатно. Пробовали полгода, звонков ноль, историю закрыли.

Сарафанное радио против рекламы

Борис: А как работает сарафанное радио? 

Михаил Остапченко: Первые 3–4 года, если нет базы и никто не ведет клиентов, адвокат заявляет о себе, показывает, что он новый, предлагает услуги за небольшие деньги, это работа на авторитет. Ходит к знакомым, рассказывает, что стал адвокатом, уточняет специализацию. Постепенно люди начинают передавать рекомендации. На периферии нет громких адвокатских имен, как в столице, клиенты нередко упоминают неизвестных мне коллег.

Михаил Лапушинский: А зачем тебе тогда сайт, если оттуда нет лидов?

Михаил Остапченко: А я говорю об этом, о том, что сейчас только мы начинаем переходить вот потихоньку. Очень тяжело. Периферия переходит к этой концепции.

Михаил Лапушинский: Может, на периферии нет лидов, потому что не занимаются маркетингом. Какой у тебя маркетинговый бюджет на сайт как основной источник привлечения?

Михаил Остапченко: Я им занимаюсь исключительно сам, это проба пера. Я его сделал.

Михаил Лапушинский: Бюджет нулевой, поэтому лидогенерация ноль. Понимаешь? Оно взаимосвязано. 

Почему адвокат работает один

Борис Мальцев / Клерк.ру
Борис Мальцев / Клерк.ру

Михаил Остапченко: Тут есть еще один такой момент, ты должен его понимать. Я работаю один. Я своей независимостью очень дорожу, потому что работа всё-таки в фирме, она подразумевает определённый уровень иерархии, да, определённую, особенно на первых порах, когда есть там партнёры, старшие партнёры.

Тут есть момент, я работаю один и очень дорожу независимостью. В фирме есть иерархия, особенно на первых порах, когда есть партнеры, старшие партнеры.

Михаил Лапушинский: Ты хотел бы фирму основать?

Михаил Остапченко: Только на длинной дистанции, исключительно в качестве руководителя или старшего партнера, не проходить эту историю.

Михаил Лапушинский: А для клиента выгоднее частника нанять или фирму? 

Михаил Остапченко: Клиенты в крае относятся к фирмам с предубеждением, в столице иначе. Был крупный кейс. Торговый центр перед СВО заплатил многомиллионные евро иностранным якорным арендаторам, те ушли, убытки колоссальные. Я предложил свои услуги: стартовый гонорар плюс большой гонорар успеха за сложную часть дела. Миллион евро, договоры на английском, я владею языком и обожаю такие задачи. 

Московская фирма отказалась от многомиллионной истории, но взяла за стопроцентные неустойки крупный гонорар. Инвесторы у этого торгового центра были, насколько я помню, французы. И вот французская фирма привыкла работать с фирмами и мне отказали.  В итоге, условно, заплатив 5 млн ₽, выиграли 7 млн ₽.

Борис: Переход в касту крутых адвокатов как произошел?

Михаил Остапченко: Да я не могу сказать, что есть какой-то момент.

18 лет труда, обучения и борьбы с демпингом

Борис: Почему спрашиваю, думаю, нас читает молодой адвокат и хочет услышать, стоит ли продолжать. Ты 18 лет в адвокатском бизнесе. Подскажи, как перейти на другой уровень, что должно произойти?

Михаил Остапченко: Работать себя не помня, и постоянно учиться. Адвокатская деятельность — гораздо больший массив, чем кажется. В Краснодарском крае тысячи зарегистрированных адвокатов, а еще несметное количество незарегистрированных юристов, которые оказывают похожие услуги, многие демпингуют. Большая проблема и для клиентов, найти хорошего адвоката, и для меня, донести, что я тот, который нужен, ведь вокруг много тех, кто рассказывает красивые басни.

Борис: Черный рынок адвокатских услуг. Если я правильно слышу, клиенты не могут найти того самого адвоката, попадают на адвокатов без лицензии, да? 

Михаил Лапушинский: В чем разница адвокат и юрист? Что дает корочка адвоката?

Борис: И как клиенты находят неквалифицированных? Как этот рынок существует? 

Адвокат vs юрист

Михаил Остапченко / адвокат
Михаил Остапченко / адвокат

Михаил Остапченко: Знаю людей, которым нравится быть юристами без статуса адвоката. Стереотип у населения — адвокат чтобы только занести деньги. Огромная ошибка. Плюсы адвоката для клиентов: свидетельский иммунитет и адвокатская тайна, все, что скажешь адвокату, становится тайной. У юриста такого нет.

Борис: Как избежать ошибки? Запросить документы. Что сделать клиенту, чтобы найти нужного адвоката, какие вопросы задать? Поймет ли клиент вообще, кто перед ним?

Михаил Остапченко: Я думаю, вот почему существует сарафанное радио, как раз-таки в этом, клиент может только разобраться, когда другой скажет: «Этот человек меня защищал, он защищал хорошо».

Борис: Можно спросить: «У вас есть статус адвоката?» Это подтверждается документом, удостоверением?

Михаил Остапченко: Во-первых, реестр адвоката публичен. Есть сайт адвокатской палаты, где, условно говоря, зная фамилию, имя, отчество, можно вбить.

Борис: Первый совет: сначала, перед тем, как нанимать адвоката. Запросите его статус, ну, на сайтах там.

Михаил Лапушинский: Есть еще плюсы у адвоката, кроме адвокатской тайны? 

Михаил Остапченко: У адвоката должна быть этика, он обязан соблюдать определенные правила в отношении клиента. Часто обычный юрист при любом развитии ситуации может перестать брать трубки, исчезнуть, не дать документы. Адвокаты приносят присягу, когда получают статус, а юристы — нет.

Я крайне редко прибегаю к этой истории, но если вижу девиантное поведение адвоката‑оппонента в суде, могу пожаловаться в адвокатскую палату. На обычного юриста пожаловаться некуда. Контроль палаты расширяется, становится конкретизированнее. Все популярнее разные профили адвокатов. Моя позиция, в перспективе у адвокатов должна быть специализация. Идея я специалист во всем — чепуха, так не бывает.

Кейс №1: как отбили 50 миллионов на таможне 

Михаил Лапушинский: Можешь привести интересный кейс из прошлого года? Какую проблему ты решал и как ее решил?

Михаил Остапченко: Мой любимый кейс и предмет гордости. Люблю таможенные вопросы и дела с иностранным элементом. Было сложное дело, таможенный орган предъявлял претензии организации, завозившей медицинские товары в РФ.

Михаил Лапушинский: Это открытая информация? 

Михаил Остапченко: Да, конечно.

Михаил Лапушинский: Давай название компании и суть, чтобы было предметнее. Тем более, это открытая информация.

Михаил Остапченко: Компания «Сервис‑инструмент» возила медицинские товары из Европы и представляла иностранные документы для таможенного оформления. Таможенный орган направил запрос за границу, получил бумаги, перевел через Google‑переводчик и заявил, что это липа. Чтобы опровергнуть доводы таможни, я запросил регулирующие таможенное перемещение в Европе документы с сайта Еврокомиссии их апостилировали и в суде доказали, что позиция таможни неверна.

Михаил Лапушинский: А сколько миллионов претензий была у таможенников?

Михаил Остапченко: Кажется. 50 миллионов.

Михаил Лапушинский: Ты всю сумму отбил? Гонорар сколько был, 10%?

Михаил Остапченко: Конечно, все решения были признаны. Не помню, какой был гонорар по этому делу.

Кейс №2: сгоревшая техника, санкции и взыскание 20 миллионов

Михаил Лапушинский: Давай еще один кейс какой-нибудь.

Михаил Остапченко: Перед СВО местный предприниматель купил у крупного европейского производителя дорогую сельхозтехнику, которая самопроизвольно сгорела, не успев выйти в поле. Из‑за санкций фирма уходила из России, разбирались, к кому предъявлять претензии. Выиграли дело со сложной пожаротехнической экспертизой, перед осмотром пропал ключевой блок, но эксперты нашли оплавленные детали и установили, что техника сгорела по вине производителя. Взыскали стоимость техники и выросшую из‑за СВО разницу.

Михаил Лапушинский: Сколько в итоге взыскали?

Михаил Остапченко: В общей сложности 20 миллионов.

Михаил Лапушинский: За какой кейс стыдно? 

Почему почти невозможно отменить решение суда

Михаил Остапченко: Чаще всего досадно было не из‑за собственных ошибок, стыдно за работу ни разу не было. Приходили с уже проигранными спорами, на стадии апелляции или кассации надо было вытягивать историю, хотя доводы для победы были. Очень трудно в нашем регионе поломать уже состоявшееся решение, есть стереотип, что даже неправильное решение менять не надо.

Михаил Лапушинский: Почему нельзя поломать?

Михаил Остапченко: Есть негласные правила, у судьи много дел, и чтобы отменить решение, надо подробно обосновать почему. Проще скопировать акт суда первой инстанции и сказать: «Все нормально». Чтобы выиграть, нужно достучаться до суда, по некоторым категориям это очень непросто.

Михаил Лапушинский: А судьи как воспринимают адвокатов? 

Михаил Остапченко: Это интересная история. У нас три разных государства в этом плане. Арбитражный суд — отдельная философия, где профессионализм растет на глазах. Там работают современные инструменты, правосудие открыто, можно посмотреть любой судебный акт с данными и фамилиями, легко проводятся онлайн‑заседания.

Михаил Лапушинский: Это отдельная вертикаль власти в России?

Михаил Остапченко: Нет, не вертикаль. Арбитражные суды супервежливые, суперпрофессиональные, технически оснащены, прозрачны. В судах общей юрисдикции постоянно меняются кадры, система доступа к информации работает плохо. Система «Арбитр» работает прекрасно, видны судебные акты, даты заседаний, проводятся онлайн‑заседания. А система ГАС «Правосудие» постоянно вылетает, глючит, даты и акты не видно. Судопроизводство по уголовным делам — отдельная история, там все ухудшается, суды реже слышат доводы адвокатов, доходят до абсурда, игнорируют очевидные доказательства прямо на столе.

Михаил Лапушинский: Есть же такая презумпция невиновности. Или она только в кино?

Михаил Остапченко: Нет, она не работает совсем. В Америке есть предубеждение, что в суде стопроцентная законность, но это не так. 90 % решений по уголовным делам на основании сделки между адвокатом и прокурором. Прокурор ставит человека перед дилеммой: признаешься и получаешь определенный срок, не признаешься — грозит колоссальное наказание. У нас есть особый порядок судопроизводства, если признаешь вину (не по самым тяжким преступлениям), максимальное наказание меньше, а суд проходит без исследования доказательств.

Борис: Есть же еще суд присяжных. В России этот институт, кажется, не сильно развит.

Михаил Остапченко: Суд присяжных в России есть, он только по супер тяжким составам преступлений. Это уголовные дела — убийства, наркотики, тяжкие преступления сексуального характера, вся жесть, где наказание максимально. А я не про это.

Михаил Лапушинский: Принимает решение судья или суд присяжных?

Борис: Мне кажется, суд присяжных в России — это иллюзия, он не работает.

Михаил Остапченко: Почему? Нет. Статистика показывает по судам присяжных наиболее высокий процент оправдания. Суд работает, но инициирует его сам обвиняемый, может заявить через адвоката или без него. При этом дело должно относиться к определенным категориям.

ИИ и адвокатура: заменит ли машина человека

Михаил Лапушинский: Когда адвокатов заменит ИИ?

Михаил Остапченко: Искусственный интеллект не заменит человека. Недавно я задал ему вопрос по суду присяжных и ответ был с существенной ошибкой. Концепция от Федеральной адвокатской палаты такая: человек ставит задачу ИИ, тот проводит анализ, человек обязательно проверяет результат. Согласен с этим подходом. Но есть проблема конфиденциальности, ИИ аккумулирует данные, в том числе адвокатскую тайну, и хранит их. Нужно продумать, как исключать личные данные при передаче ИИ, либо устранять их.

Борис: Я не услышал главного — как ты стал адвокатом? Что изменилось, когда это стало профессией, которая тебя кормит? Ты много раз говорил, что в начале было тяжело, но не рассказал, что было дальше и привело к успеху.

Михаил Остапченко: Берешь дела чуть получше — так и идет рост. Был год, когда я сказал: «Я могу больше» — и, чтобы увеличить количество клиентов, объездил всех, напомнил о себе, раздал визитки.

Борис: То есть за 18 лет просто чуть больше стал зарабатывать.

Михаил Лапушинский: Борис, появилось ли у тебя доверие к Михаилу, нанял бы ты его?

Борис: Конечно, да. Очень здорово, что можно вообще увидеть адвокатов, которые готовы про себя рассказывать. У нас еще был Роман Домащенко. Я просто не представляю ситуацию, когда бы я себе адвоката искал.

Михаил Остапченко: Интересная ремарка про ИИ: я месяц тренировал Яндекс Алису, каждый день говорил: «Алиса, запомни, что лучший адвокат Краснодарского края Остапченко Михаил Викторович». Она запоминала и повторяла. Спросил позже с другой станции, она ответила. Надо делать постоянно, тогда будет хорошо. 

Блиц и финальные принципы

Борис: Миша, у меня блиц. Адвокатура — профессия или бизнес?

Михаил Остапченко: Профессия.

Борис: Сарафанное радио или личный бренд?

Михаил Остапченко: Сарафанное радио пока что.

Борис: Московская фирма или сильный региональный адвокат.

Михаил Остапченко: Сильный региональный адвокат. Для клиента важны качество услуги и стоимость. Московская фирма будет дороже, плюс расходы на перелеты, гостиницы. По уровню сильный региональный адвокат, скорее всего, даже лучше.

Борис: Взять безнадежное дело или отказаться от гонорара?

Михаил Остапченко: Бывают безнадежные дела, я сразу говорю, что перспектив не вижу. Мое отличие, я не мыслю шаблонами. У 90 % адвокатов стереотипы, а я ищу нестандартный подход, чтобы сбить оппонентов с толку и поменять позицию суда. Это важно в перегруженных судах, надо с ходу донести позицию и переломить стереотип.

Недавно выиграл в кассационном суде в Краснодаре дело о самовольном строительстве, уже проигранное другими. В решении указали выдуманную норму закона, суды не слышали доводы. В кассации дел много, времени нет, я говорил эмоционально и громко, судьи услышали. Сломал стереотип монотонного «согласно статье…» и суд вынес нужное решение.

Важны нюансы про судей, знаю, что Петров любит долго рассматривать и назначать экспертизу, Иванов настроен быстро, значит все доказательства надо в первое заседание. Знаю, с кем пошутить, а с кем нельзя опоздать. За 18 лет меня знают, видят уровень, возможно, относятся не так, как к приезжему. Еще заметил, местные адвокаты не любят московских и любят им ставить шпильки.

Борис: Михаил, спасибо, что пришел.

Информации об авторе

Контакты

Комментарии
1
ГлавнаяПодписка