Минфин против закона о снижении НДПИ на уголь
Минфин направил в Госдуму письмо, в котором подверг жесткой критике ранее поддержанный правительством и администрацией президента законопроект о снижении ставки НДПИ на уголь.
Минфин направил в Госдуму письмо, в котором подверг жесткой критике ранее поддержанный правительством и администрацией президента законопроект о снижении ставки НДПИ на уголь.
Сейчас угольные компании платят в госказну 4% от стоимости добытого угля, то есть при цене необработанного энергетического угля 600 руб. за тонну ставка налога равна 24 руб., при цене коксующегося угля 2 тыс. руб.— 80 руб.
Законопроект предлагает заменить адвалорную (в процентах) ставку двумя специфическими (в рублях). На коксующийся уголь она предложена в размере 40 руб. за тонну, на энергетический — 9 руб. за тонну. При этом к ставкам предложены три понижающих коэффициента: первый характеризует географическое положение участка недр, второй — его метанообильность, третий — склонность к самовозгоранию пластов.
Минфин указывает, что объективность предлагаемых ставок и коэффициентов не подкреплена расчетами, так же как и оценка ежегодного выпадения бюджетных доходов в размере 10,7 млрд руб. Кроме того, введение понижающих коэффициентов, характеризующих метанообильность и склонность к самовозгоранию, не будет стимулировать компании вкладывать деньги в повышение безопасности добычи.
Интересный материал, особенно с точки зрения практики реабилитации бизнеса. Но, на мой взгляд, здесь возникает более фундаментальный правовой вопрос.
Если присвоение «желтого» уровня риска фактически способно существенно осложнить хозяйственную деятельность компании, при этом сама компания не знает ни конкретных причин изменения рейтинга, ни веса отдельных критериев, ни логики их совокупной оценки
Особенно интересно это применительно к судебному контролю. Что именно в случае спора должен доказать Банк России: только то, что использованные им критерии в принципе предусмотрены нормативным регулированием, или также то, какие конкретно сведения о
И второй вопрос: насколько полноценной может быть судебная проверка решения, основанного на алгоритмической модели, если ее существенная часть — веса признаков и механизм формирования итоговой оценки — остается закрытой?
На мой взгляд, именно здесь проходит интересная граница между допустимым использованием риск-ориентированного алгоритма и необходимостью обеспечить проверяемость индивидуального решения, которое влечет реальные последствия для бизнеса.
Было бы особенно интересно увидеть судебную практику, где заявитель ставил вопрос не о законности самих критериев ЗСК, а именно о проверке причин, по которым конкретная компания получила «желтый» рейтинг.