Налоговые доходы федерального бюджета увеличились на треть
ФНС РФ представила данные о поступлении администрируемых ведомством доходов в федеральный бюджет в январе-августе 2010 года.
ФНС РФ представила данные о поступлении администрируемых ведомством доходов в федеральный бюджет в январе-августе 2010 года.
Согласно документу, всего в январе-августе 2010 года в федеральный бюджет поступил 2 050,2 млрд. Рублей налогов, что на 30% больше, чем в январе-августе 2009 года.
Основная масса доходов федерального бюджета обеспечена поступлениями налога на добычу полезных ископаемых (43%), НДС (41%) и налога на прибыль (8%).
НДС на товары, реализуемые на территории РФ, в январе-августе 2010 года поступило 837,7 млрд. рублей, что на 8% больше, чем в январе-августе 2009 года.
НДС на товары, ввозимые на территорию РФ, в январе-августе 2010 года поступило 28,6 млрд. рублей, что в полтора раза больше, чем в январе-августе 2009 года.
Налога на добычу полезных ископаемых в январе-августе 2010 года поступило 889,1 млрд. рублей, в том числе на добычу нефти – 815,2 млрд. рублей, газа горючего природного – 57,7 млрд. рублей, газового конденсата – 6,7 млрд. рублей.
По сравнению с январем-августом 2009 года поступления НДПИ выросли в 1,6 раза, что обусловлено повышением цены на нефть (с 50,7$ в декабре 2008 года - июле 2009 года до 75,2$ в декабре 2009 года – июле 2010 года, или в 1,5 раза), передает пресс-служба ФНС РФ.
Интересный материал, особенно с точки зрения практики реабилитации бизнеса. Но, на мой взгляд, здесь возникает более фундаментальный правовой вопрос.
Если присвоение «желтого» уровня риска фактически способно существенно осложнить хозяйственную деятельность компании, при этом сама компания не знает ни конкретных причин изменения рейтинга, ни веса отдельных критериев, ни логики их совокупной оценки
Особенно интересно это применительно к судебному контролю. Что именно в случае спора должен доказать Банк России: только то, что использованные им критерии в принципе предусмотрены нормативным регулированием, или также то, какие конкретно сведения о
И второй вопрос: насколько полноценной может быть судебная проверка решения, основанного на алгоритмической модели, если ее существенная часть — веса признаков и механизм формирования итоговой оценки — остается закрытой?
На мой взгляд, именно здесь проходит интересная граница между допустимым использованием риск-ориентированного алгоритма и необходимостью обеспечить проверяемость индивидуального решения, которое влечет реальные последствия для бизнеса.
Было бы особенно интересно увидеть судебную практику, где заявитель ставил вопрос не о законности самих критериев ЗСК, а именно о проверке причин, по которым конкретная компания получила «желтый» рейтинг.