3 млрд рублей. Выиграли, но не стали забирать
Россияне не востребовали выигрышей в лотерею почти на 3 млрд рублей. Речь идет о средствах, по которым не истек трехлетний срок давности.
Люди не забрали свои выигрыши в лотерею почти на 3 млрд рублей. Речь идет о средствах, по которым не истек трехлетний срок давности. В течение этого времени деньги хранятся на спецсчете, а потом направляются в бюджет.
Такие расчеты на основании своих данных специально для «Известий» подготовил оператор по распространению билетов государственных лотерей «Столото». Как пояснили в компании, невостребованными считаются выигрыши, за получением которых победитель не обратился в течение шести месяцев с момента проведения тиража. По истечении этого периода средства поступают на специальный счет, где хранятся еще три года. Пока этот срок давности не истек, победитель еще может обратиться за деньгами, если имел уважительную причину (болезнь, отъезд и тому подобное) и может доказать это документально.
Самым крупным невостребованным стал выигрыш на сумму в 10 млн рублей.
Подавляющая часть невостребованных денег (91,1%) приходится на суммы менее 150 рублей, то есть сопоставимые со стоимостью лотерейного билета. Доля выигрышей размером до 999 рублей — 8,7%, на сумму более 1 тыс. рублей — менее 1%. Многие люди просто теряют бумажные билеты, объяснили в «Столото» причины, по которым победители не приходят за деньгами.
Однако социологи и психологи считают, что дело в другом — рассчитывая на большой куш, люди просто разочаровываются, когда победа конвертируется в небольшой денежный эквивалент.
Интересный материал, особенно с точки зрения практики реабилитации бизнеса. Но, на мой взгляд, здесь возникает более фундаментальный правовой вопрос.
Если присвоение «желтого» уровня риска фактически способно существенно осложнить хозяйственную деятельность компании, при этом сама компания не знает ни конкретных причин изменения рейтинга, ни веса отдельных критериев, ни логики их совокупной оценки
Особенно интересно это применительно к судебному контролю. Что именно в случае спора должен доказать Банк России: только то, что использованные им критерии в принципе предусмотрены нормативным регулированием, или также то, какие конкретно сведения о
И второй вопрос: насколько полноценной может быть судебная проверка решения, основанного на алгоритмической модели, если ее существенная часть — веса признаков и механизм формирования итоговой оценки — остается закрытой?
На мой взгляд, именно здесь проходит интересная граница между допустимым использованием риск-ориентированного алгоритма и необходимостью обеспечить проверяемость индивидуального решения, которое влечет реальные последствия для бизнеса.
Было бы особенно интересно увидеть судебную практику, где заявитель ставил вопрос не о законности самих критериев ЗСК, а именно о проверке причин, по которым конкретная компания получила «желтый» рейтинг.