Минюст планирует конфисковывать подозрительные деньги и отправлять их в Пенсионный фонд
Денежные средства, законность получения которых невозможно доказать, будут конфисковывать и перечислять в Пенсионный фонд.
Денежные средства, законность получения которых невозможно доказать, будут конфисковывать и перечислять в Пенсионный фонд.
О подготовке соответствующих поправок в Гражданский и Бюджетный кодексы «Известиям» рассказали в Минфине. В пресс-службе пояснили, что в Гражданский кодекс сейчас вносятся уточняющие поправки, что конфисковано в установленных случаях может быть не только имущество, в отношении которого не представлены доказательства, подтверждающие приобретение имущества на законные доходы, но и денежные средства — в случае отсутствия доказательств законности их получения.
Законопроект внесен в правительство. Новые нормы могут вступить в силу уже в декабре 2020 года. В Минфине пока не пояснили, кто именно будет осуществлять проверки законности получения денежных средств, а также — какова будет минимальная сумма, которая может вызвать сомнение контролирующих органов.
В большинстве фракций Госдумы инициативу Минфина готовы поддержать в связи с дефицитом средств Пенсионного фонда и падением его доходов. Первый зампред фракции «Справедливой России» Михаил Емельянов заявил «Известиям, что такой подход может стать одним из способов укрепления Пенсионного фонда, но добавил, что это свидетельствует о неработающей в стране накопительной страховой системы.
Сейчас в пользу государства изымается только неденежное имущество, если оно приобретено на доходы, законность которых не подтверждена. Причем в конце прошлого года Конституционный суд уточнил, что оно может быть конфисковано у любых лиц, а не только у чиновников и членов их семей, на которых распространяется действие закона о контроле за расходами госслужащих.
В этом году ПФР впервые получил деньги от продажи конфискованного у чиновников имущества, не подтвержденного доходами. Выступая на заседании в Совете Федерации в июне этого года, генпрокурор России Игорь Краснов сообщил, что с января сумма составила 21,4 млрд рублей.
Интересный материал, особенно с точки зрения практики реабилитации бизнеса. Но, на мой взгляд, здесь возникает более фундаментальный правовой вопрос.
Если присвоение «желтого» уровня риска фактически способно существенно осложнить хозяйственную деятельность компании, при этом сама компания не знает ни конкретных причин изменения рейтинга, ни веса отдельных критериев, ни логики их совокупной оценки
Особенно интересно это применительно к судебному контролю. Что именно в случае спора должен доказать Банк России: только то, что использованные им критерии в принципе предусмотрены нормативным регулированием, или также то, какие конкретно сведения о
И второй вопрос: насколько полноценной может быть судебная проверка решения, основанного на алгоритмической модели, если ее существенная часть — веса признаков и механизм формирования итоговой оценки — остается закрытой?
На мой взгляд, именно здесь проходит интересная граница между допустимым использованием риск-ориентированного алгоритма и необходимостью обеспечить проверяемость индивидуального решения, которое влечет реальные последствия для бизнеса.
Было бы особенно интересно увидеть судебную практику, где заявитель ставил вопрос не о законности самих критериев ЗСК, а именно о проверке причин, по которым конкретная компания получила «желтый» рейтинг.