Акции "Русснефти" арестованы
Лефортовский районный суд Москвы удовлетворил ходатайство Следственного комитета при МВД о наложении ареста на 100% акций ОАО «НК «Русснефть».
Лефортовский районный суд Москвы удовлетворил ходатайство Следственного комитета при МВД о наложении ареста на 100% акций ОАО «НК «Русснефть». Президент этой компании Михаил Гуцериев обвиняется в уклонении от уплаты налогов и незаконном предпринимательстве.
Ходатайство об аресте направил заместитель начальника отдела по налоговым преступлениям СК Сергей Шамин.
Следователь ссылался на ст. 116 Уголовно-процессуального кодекса, предусматривающую арест ценных бумаг "в целях обеспечения возможной конфискации имущества или возмещения вреда, причиненного преступлением".
Суд постановил наложить арест на 15,2 тыс. акций "Русснефти", находящихся у ЗАО "Миланфо", 20 тыс. акций - у ЗАО "Евангелика", 9,7 тыс. - у ОАО "ИК 'Надежность'", 20 тыс. - у кипрской компании "Шеддок Трейдинг Лтд", 20 тыс. - у ЗАО "Спектр" и 15,1 тыс. - у ЗАО "Млада".
Этим шести компаниям, согласно отчету "Русснефти" за первый квартал 2007 года, принадлежит 100% акций компании.
В пресс-службе Мосгорсуда сообщили, что владельцы арестованных акций "не могут распоряжаться ими вплоть до принятия окончательного решения по делу". Сообщает газета "КоммерсантЪ".
Интересный материал, особенно с точки зрения практики реабилитации бизнеса. Но, на мой взгляд, здесь возникает более фундаментальный правовой вопрос.
Если присвоение «желтого» уровня риска фактически способно существенно осложнить хозяйственную деятельность компании, при этом сама компания не знает ни конкретных причин изменения рейтинга, ни веса отдельных критериев, ни логики их совокупной оценки
Особенно интересно это применительно к судебному контролю. Что именно в случае спора должен доказать Банк России: только то, что использованные им критерии в принципе предусмотрены нормативным регулированием, или также то, какие конкретно сведения о
И второй вопрос: насколько полноценной может быть судебная проверка решения, основанного на алгоритмической модели, если ее существенная часть — веса признаков и механизм формирования итоговой оценки — остается закрытой?
На мой взгляд, именно здесь проходит интересная граница между допустимым использованием риск-ориентированного алгоритма и необходимостью обеспечить проверяемость индивидуального решения, которое влечет реальные последствия для бизнеса.
Было бы особенно интересно увидеть судебную практику, где заявитель ставил вопрос не о законности самих критериев ЗСК, а именно о проверке причин, по которым конкретная компания получила «желтый» рейтинг.