Как налоговая «дожала» номинального директора на допросе. Контрдовод защиты

Хотим поделится нашими соображениями – какую роль играют протоколы допроса директоров, которых налоговая квалифицирует как «номиналы».

Мы сейчас готовим возражение на акт налоговой проверки.

По одному из спорных контрагентов инспекция строит вывод на протоколе допроса директора контрагента, заявленного по вычетам по НДС и расходам, которую налоговая квалифицировала как «номинальный директор».

Смотрю сам протокол.

На первых вопросах, налоговая начинает здавать темп точечными вопросами:

Вот это и есть настоящий портрет вероятного номинала — не через формальную фразу «я номинальный директор», а через совокупность конкретных «не знаю» на конкретные вопросы плюс независимо подтверждённое основное место работы.

По итогу, «директор» признался в номинальности, а самое главное:

-В нереальности сделок, которые как раз оспаривает налоговая

-В фиктивности первичных документов, которые заявлены в обосновании вычетов по НДС и расходов по НП.

Это все сильно усложнило защиту. Вот, что бывает, когда кто-то идет на допрос без адвоката.

Я помню, как в академии права нас всегда учили, что даже «явка с повинной» не является самым главным доказательством по делу.

Мы, сторона защиты всегда исходим именно из этого.

Поскольку мы также ведем банкротные дела, мы знаем, что заявление директора «я номинальный руководитель, документов не подписывал, о деятельности компании ничего не знаю» — это хорошо известная в практике линия защиты от субсидиарной ответственности.

Логика простая и приземлённая: если человек признаёт, что реально управлял компанией, подписывал документы и вёл хозяйственную деятельность, он тем самым признаёт себя контролирующим лицом по смыслу законодательства о банкротстве — а значит, открывает себе прямую дорогу к личной субсидиарной ответственности по долгам компании, включая налоговые доначисления, пени и штрафы, если организация впоследствии обанкротится или будет исключена из ЕГРЮЛ с непогашенными долгами.

 Сказать «я ничего не подписывал» — стратегически проще и безопаснее для себя лично, вне зависимости от того, была ли эта фраза правдой.

Именно такую позицию мы строим при оспаривании протокола допроса, даже в случае, если сам директор «признался, что он номинал».

Именно поэтому утверждение о собственной номинальности я всегда рассматриваю как заинтересованное свидетельство, которое нельзя принимать за самостоятельное и достаточное доказательство нереальности сделки без подтверждения совокупностью иных, не зависящих от воли самого свидетеля данных.

Итоговые рекомендации:

Если в акте налоговой проверки, полученном вашей компанией, обвинение по контрагенту опирается на протокол допроса его директора, стоит разобрать его так же внимательно:

●       прочитать протокол полностью, а не по цитатам из акта — итоговая формулировка инспекции часто короче и категоричнее, чем то, что реально сказал свидетель;

●       оценить, насколько детализированы вопросы и насколько системно директор демонстрирует незнание именно ключевых операционных фактов, а не путается в узкой терминологии;

●       поднять сведения о реальном месте работы, обучении, статусе директора именно на дату спорных операций;

●       помнить: заявление «я номинал» без подтверждения объективными данными — это типичный способ уйти от субсидиарной ответственности, а не автоматическое доказательство фиктивности сделки;

●       и наоборот — не спешить сбрасывать со счетов детальный, воспроизводящийся протокол незнания элементарных фактов о бизнесе, если он подкреплён независимой проверкой занятости.

Протокол допроса — это не приговор и не индульгенция, а один из фрагментов картины, который нужно читать целиком и сопоставлять с остальными доказательствами, а не с итоговой строчкой в акте.

Александр Бугрушев, налоговый адвокат

Материал основан на реальной консультационной практике. Все обстоятельства дела обобщены, информация о клиенте и контрагентах изменена с целью сохранения конфиденциальности. Публикация не является индивидуальной правовой консультацией.