БПЛА и форс-мажор: когда бизнес может не платить неустойку

На практике суды смотрят на такие споры намного строже. Сам факт угрозы атаки БПЛА еще не доказывает форс-мажор. Бизнесу нужно показать, что именно эта ситуация реально помешала исполнить конкретный договор и что избежать последствий было невозможно.

Причем чем дольше подобные риски существуют в регионе, тем сложнее ссылаться на их полную непредвиденность.

Автор: адвокат, кандидат юридических наук, адвокат года 2026 (РБК, Торгово-промышленная палата России) Андрей Мильский. Более 10 лет защищаю интересы бизнеса в арбитражных судах.

Главная ошибка бизнеса — пытаться доказать только само чрезвычайное событие.

Например, компания получает официальное подтверждение того, что в регионе объявлялась угроза атаки БПЛА, и считает, что этого достаточно для освобождения от неустойки.

Но суду обычно нужен ответ еще как минимум на три вопроса:

1. Что именно произошло с работой компании?

2. Как долго это продолжалось?

3. Почему из-за этого стало невозможно исполнить именно спорное обязательство?

Если производство остановили на два часа, а поставка задержалась на неделю, между этими событиями еще нужно провести причинную связь.

Именно поэтому наличие тревоги и наличие форс-мажора — не одно и то же.

В таких спорах выигрывает не тот, у кого больше общих справок, а тот, у кого лучше восстановлена хронология событий.

Условно нормальная доказательственная цепочка выглядит так:

14:20 — поступил официальный сигнал опасности.

14:25 — руководитель объекта распорядился остановить работы.

14:30 — сотрудники покинули рабочие места.

17:10 — поступил сигнал об отмене опасности.

17:40 — начат повторный запуск оборудования.

20:15 — производство восстановлено.

На следующий день из-за остановки технологического цикла партия не была готова к отгрузке.

Вот это уже похоже на доказательство.

А формулировка «в регионе в этот день объявлялась опасность атаки БПЛА» — гораздо слабее.

Суды ожидают документы, позволяющие установить конкретный период остановки, объект, действия сотрудников и последствия для исполнения обязательства.

Если бизнес работает там, где тревоги и ограничения происходят регулярно, собирать доказательства после получения претензии поздно.

Лучше заранее сделать внутренний протокол.

Особенно полезны документы, составленные в момент события, а не задним числом перед судом.

Еще одна распространенная ошибка — воспринимать документ торгово-промышленной палаты как автоматическое освобождение от ответственности.

Суды так его не рассматривают.

Заключение ТПП может подтверждать наличие соответствующих обстоятельств. Но вопрос о том, помешали ли они исполнить конкретный договор, все равно решает суд.

Это особенно хорошо видно в спорах перевозчиков.

РЖД ссылалась на угрозы атак БПЛА и ракетную опасность, а также на заключение ТПП. Однако нижестоящие суды обратили внимание на другое: перевозчик не доказал, что конкретная станция действительно прекращала работу при соответствующих сигналах и что именно эта остановка стала причиной задержки спорных вагонов.

Поэтому логика защиты должна быть такой:

сначала событие → затем реальные последствия → затем конкретное нарушение договора.

А не наоборот.

Представим более обычную для бизнеса ситуацию.

Производитель обязан отгрузить продукцию в пятницу.

В среду на предприятии несколько раз объявляют воздушную тревогу. Производство останавливается.

Если после отмены тревоги оборудование можно запустить за десять минут, доказать многодневную просрочку будет сложно.

Но ситуация меняется, если технологический процесс устроен иначе.

Например:

• оборудование нужно повторно разогревать несколько часов;

• сырье после остановки становится непригодным;

• производственный цикл приходится начинать заново;

• подрядчики не допускаются на объект;

• транспорт не может забрать готовый товар;

• ограничено движение по необходимому маршруту.

Тогда нужно фиксировать уже не только тревогу, но и технологические последствия остановки.

Это существенно усиливает позицию.

На первый взгляд здесь возникает парадокс.

Чем опаснее регион, тем очевиднее форс-мажор.

Но судебная логика может работать и в обратную сторону.

Если угрозы существуют месяцами или годами, суд может посчитать их не неожиданным событием, а известным предпринимательским риском.

Тогда появляется вопрос:

если компания заранее знала, что маршрут или объект находится в зоне регулярных ограничений, почему она не предусмотрела дополнительное время?

В практике по приграничным территориям уже возникает именно такой подход: систематические угрозы оцениваются иначе, чем единичное экстраординарное событие.

Для бизнеса это означает, что стандарт поведения постепенно повышается.

Нужно заранее учитывать возможные остановки в:

• сроках поставки;

• логистике;

• производственных графиках;

• внутренних регламентах;

• договорных условиях.

Нет.

Даже если общий риск известен, конкретное событие может оказаться чрезвычайным.

Например, компания понимала, что в регионе возможны тревоги по 30–60 минут.

Но произошла фактическая атака, объект был поврежден и простаивал две недели.

Это уже совсем другая ситуация.

То же самое касается внезапного длительного закрытия дороги, станции, аэропорта или производственной площадки.

Суд будет оценивать не общую ситуацию в регионе, а конкретное событие и его последствия.

Поэтому аргумент «атаки уже случались раньше» сам по себе не закрывает дорогу к форс-мажору.

Это очень важный резервный аргумент.

Не каждый спор должен строиться по принципу:

либо полное освобождение от ответственности, либо мы проиграли.

Суд может не признать обстоятельство непреодолимой силой, но учесть реальное влияние тревог и ограничений на возможность исполнить обязательство.

В одном из рассмотренных споров неоднократные угрозы атак БПЛА не были признаны полноценным форс-мажором, однако суд принял их во внимание при снижении неустойки по статье 333 ГК РФ.

Поэтому позицию разумнее строить сразу в несколько уровней:

1. первый: нарушение вызвано форс-мажором;

2. второй: часть периода просрочки непосредственно связана с объективными ограничениями;

3. третий: санкция несоразмерна последствиям нарушения и подлежит снижению.

Так у бизнеса остается несколько вариантов защиты даже при отказе суда признать полноценный форс-мажор.

Для компаний, работающих в зонах повышенного риска, внутренний порядок действий становится все важнее.

В нем стоит заранее определить:

• кто принимает решение об остановке;

• каким образом фиксируется сигнал;

• кто отвечает за эвакуацию;

• когда работа считается прекращенной;

• как оформляется ее возобновление;

• кто уведомляет контрагентов;

• где хранятся подтверждающие документы.

Это не бюрократия ради бюрократии.

Через полгода в суде сотрудник может уже не помнить, в какое время была тревога, кто остановил производство и почему конкретный груз не уехал.

Регламент и журналы позволяют восстановить события практически поминутно.

Именно наличие внутренних правил поведения при угрозах сейчас стало одним из аргументов в спорах РЖД.

Сейчас практика еще не полностью единообразна.

В одних делах угрозу атаки БПЛА и связанные с ней ограничения суды учитывают как обстоятельства непреодолимой силы.

В других требуют очень подробного подтверждения каждой остановки и связи с конкретной просрочкой.

Именно этот вопрос сейчас дошел до Верховного суда.

Экономическая коллегия рассмотрит несколько споров РЖД, где перевозчик пытается доказать, что заключения ТПП и обязательного внутреннего регламента поведения при тревоге достаточно для подтверждения обстоятельств непреодолимой силы. Рассмотрение назначено на 21 сентября 2026 года.

Позиция ВС важна не только для железной дороги.

Она может повлиять и на споры подрядчиков, перевозчиков, поставщиков, производственных компаний и других участников оборота, которые работают в условиях регулярных ограничений.

Ждать решения Верховного суда для изменения внутренних процессов не обязательно.

Самая безопасная стратегия уже понятна.

Не доказывать форс-мажор постфактум, а документировать его в момент возникновения.

Если тревога действительно остановила работу, это должно оставлять след:

1. приказ;

2. журнал;

3. сообщение контрагенту;

4. служебную записку;

5. данные мониторинга;

6. акт;

7. фото или видео;

8. расчет влияния на срок.

Тогда спор будет идти не о том, «правда ли была тревога», а о том, достаточно ли ее последствия повлияли на исполнение договора.

А это уже совсем другая позиция.