У бухгалтеров с 1992 года нет льготного сельского стажа для пенсии
С 2019 года неработающие пенсионеры, имеющие в сельском хозяйстве стаж не менее 30 календарных лет и проживающие на селе, имеют право на повышение фиксированной выплаты к страховой пенсии.
С 2019 года неработающие пенсионеры, имеющие в сельском хозяйстве стаж не менее 30 календарных лет и проживающие на селе, имеют право на повышение фиксированной выплаты к страховой пенсии. Размер надбавки составляет 25% к сумме фиксированной выплаты.
В стаж работы в сельском хозяйстве включаются периоды работы в должностях, специальностях и профессиях, предусмотренных Списком, утвержденных постановлением Правительства РФ от 29.11.2018 № 1440.
При этом независимо от должности в сельский стаж включается работа до 1992 года.
Например, в «сельский» стаж может быть включен период работы до 1 января 1992 года в качестве бухгалтера совхоза, а начиная с 1992 года этой должности в Списке уже нет.
Напомним, сенатор от ЛДПР Сергей Леонов в декабре прошлого года предложил расширить список профессий, ветераны которых с 1 января 2019 года получают надбавки к пенсиям.
«Такие профессии как бухгалтер, экономист и кладовщик сельскохозяйственных предприятий в законе не отражены. А главный инженер, к примеру, надбавку к пенсии получит, хотя он тоже не связан с производством напрямую», – отметил Сергей Леонов.
Парламентарий предложил Совету Федерации обратиться в Правительство РФ, в Министерство труда, с инициативой о включении в список профессий, подпадающих под действие закона № 350-ФЗ, должностей бухгалтера, экономиста и кладовщика. Предложение сенаторы поддержали.
Однако в ответе Минтруд указал, что работа указанных категорий сотрудников, по сути, не отличается от работы городских бухгалтеров, экономистов и кладовщиков, и потому такое предложение не может быть поддержано.
Интересный материал, особенно с точки зрения практики реабилитации бизнеса. Но, на мой взгляд, здесь возникает более фундаментальный правовой вопрос.
Если присвоение «желтого» уровня риска фактически способно существенно осложнить хозяйственную деятельность компании, при этом сама компания не знает ни конкретных причин изменения рейтинга, ни веса отдельных критериев, ни логики их совокупной оценки
Особенно интересно это применительно к судебному контролю. Что именно в случае спора должен доказать Банк России: только то, что использованные им критерии в принципе предусмотрены нормативным регулированием, или также то, какие конкретно сведения о
И второй вопрос: насколько полноценной может быть судебная проверка решения, основанного на алгоритмической модели, если ее существенная часть — веса признаков и механизм формирования итоговой оценки — остается закрытой?
На мой взгляд, именно здесь проходит интересная граница между допустимым использованием риск-ориентированного алгоритма и необходимостью обеспечить проверяемость индивидуального решения, которое влечет реальные последствия для бизнеса.
Было бы особенно интересно увидеть судебную практику, где заявитель ставил вопрос не о законности самих критериев ЗСК, а именно о проверке причин, по которым конкретная компания получила «желтый» рейтинг.