Сегодня получил исполнительный лист по одному из споров в рамках многолетнего дела о банкротстве застройщика.
Сам спор интересен не столько его результатом, сколько тем, как на протяжении нескольких лет судебное толкование последовательно влияло на объем прав граждан, первоначально находившихся в практически одинаковом положении.
Я представлял интересы двух дольщиков, приобретавших по несколько квартир у одного застройщика.
Одна доверительница после нескольких кругов судебного разбирательства получила все приобретенные квартиры.
По требованиям другой суд пришел к иному выводу: часть требований сохранила характер требований о передаче жилья, другая часть была преобразована в денежные требования четвертой очереди.
Основанием для подобного разграничения стала практика Верховного Суда РФ.
В определении от 22.08.2022 № 305-ЭС22-7163 по делу № А41-34210/2020 Верховный Суд сформулировал подход, согласно которому необходимо устанавливать действительную цель приобретения гражданином нескольких квартир.
Если приобретение имеет потребительский характер и связано с обеспечением жильем самого гражданина, членов его семьи или иных близких лиц, требования могут сохранять режим требований участника строительства.
Если же суд устанавливает инвестиционный характер приобретения, результат становится другим.
Сам по себе подобный подход можно объяснить.
Проблема возникает на следующем этапе: критериев такого разграничения в законе практически нет.
Законодатель не определил количество квартир, свидетельствующее об инвестиционной деятельности. Не установил значение наличия другого жилья. Не определил круг родственников и близких лиц, жилищные потребности которых должны учитываться. Не установил, какие именно действия гражданина свидетельствуют о намерении в будущем извлекать прибыль.
Поэтому вопрос фактически передается на судебное усмотрение.
Причем оценивать приходится намерения человека, существовавшие несколько лет назад, когда договоры заключались еще до формирования соответствующей судебной практики.
В рассматриваемом деле подобная оценка определила саму правовую природу требований двух дольщиков.
Однако позднее возник второй уровень той же проблемы.
После передачи объекта Фонду прекратилось залоговое обеспечение денежных требований и возник вопрос о компенсации.
Здесь суд сослался уже на определение СКЭС ВС РФ от 02.11.2023 № 309-ЭС22-24570(6,7) по делу № А60-31963/2020.
Эта позиция была сформирована до появления Федерального закона № 282-ФЗ и применительно к временному механизму компенсации бывших залоговых кредиторов.
Верховный Суд тогда исходил из необходимости учитывать при расчете требования всех соответствующих залогодержателей, включая граждан — участников строительства, обязательства перед которыми передавались Фонду.
После принятия Федерального закона № 282-ФЗ законодатель уже непосредственно урегулировал механизм компенсации.
При этом статья 5 закона отдельно говорит о лицах, ранее являвшихся залоговыми кредиторами, которые не являлись участниками строительства.
Несмотря на это, ранее сформированный Верховным Судом подход был использован и при применении новой нормы. В расчет были включены также требования участников строительства, что уменьшило долю бывшего залогового кредитора.
Этот вопрос сейчас является предметом дальнейшего обжалования.
Интересно, что в одном деле одна и та же проблема проявилась дважды.
Сначала судебная практика сформировала критерии, позволяющие определить, является ли гражданин обычным дольщиком или инвестором.
Затем ранее сформированный Верховным Судом подход к определению компенсации был распространен на законодательство, принятое уже после соответствующего определения.
В обоих случаях итоговый объем имущественных прав оказался зависим не только от текста закона, но и от того, каким образом суд его истолковал.
Разумеется, без судебного толкования право существовать не может.
Однако чем меньше определенных критериев содержится непосредственно в законе, тем труднее участнику гражданского оборота заранее понимать правовые последствия собственных действий.
На мой взгляд, именно здесь проходит одна из наиболее сложных границ между необходимым толкованием закона и фактическим формированием судебной практикой новых правил поведения.
Александр Титов, адвокат
