Клерк.Ру

Черкизон и копирайт

«Невидимая рука рынка» далеко не всегда способна помочь потребителю контрафактной продукции и владельцам торговых марок. Так что запрет на точное воспроизведение образцов, охраняемых брэндами, действительно имеет позитивный экономический смысл — даже в идеальнейшем обществе победившего либертарианства.

В июне СМИ принялись бурно обсуждать судьбу крупнейшего рынка Москвы — Черкизовского. Поводов хватало. Журналисты упоминали и строительство его владельцем самого дорогого в Турции отеля (да еще с праздником, куда пригласили знаменитейших деятелей искусств всего мира), писали о каких-то контейнерах то ли с контрабандой, то ли просто с подделками… Впрочем, считать деньги в чужом кармане вряд ли вежливо. Появился в Анталии еще один отель — будет нашим туристам, давно заменившим крымский берег Черного моря противоположным, еще одно место отдыха. А сколько на отдыхающих заработает его хозяин — не так уж важно. В конце концов, пока он остается гражданином России, а значит, немалая часть его доходов так или иначе в Россию же и вернется.

Что же касается подозрительных контейнеров с товаром, то даже если в них и правда оказалась контрабанда — преступление это, на мой взгляд, не безусловное. Лично я еще в июне 1999 года в статье «Налоги — с кого и для кого» доказывал: платить налоги вообще вредно для общества, а уж в тогдашней России — едва ли не преступление. Но с тех пор я поумерил либертарианский пыл: пришел к выводу, что в определенных условиях государство справляется с удовлетворением некоторых общественных потребностей не хуже любой иной организации, а посему не менее прочих заслуживает оплаты своего специфического труда. И все же таможенные пошлины, как и прочие налоги, надлежит, по моему мнению, употреблять осмотрительно, считая преступным далеко не каждое возможное направление уклонения от их выплаты.

Товары, обнаруженные на Черкизовском рынке, представляются мне скорее символами и примерами множества проблем. Причем порождаются эти проблемы не на общегосударственном уровне, а в быту каждого из нас.

Основная «черкизовская» проблема связана с одним из понятий, ныне включенных в юридическую фикцию под названием «интеллектуальная собственность». Я противник этой фикции в целом именно потому, что в ней объединены качественно разные понятия, дабы некоторыми заведомо полезными оправдать некоторые иные, заведомо вредные. В данном случае речь идет о брэндах, которые я считаю фикцией.

Многие брэнды куда дороже всех охваченных ими реальных ресурсов — товаров, услуг и средств их обеспечения. Так, в цене брэнда Coca-Cola основную долю составляют последствия вековых расходов на рекламу. А из примерно $10–15 млн (по экспертным оценкам) стоимости брэнда «Что? Где? Когда?» по меньшей мере половина — цена сотен часов эфирного времени, затраченного в советское время на отработку всех нюансов совмещения коллективного мышления с увлекательностью телевизионного шоу.

Но все же основная часть цены брэнда, как правило, напрямую связана с тем, что он дает своим потребителям. Покупая товар с фирменной эмблемой, мы рассчитываем на определенный — гарантированный фирмой — уровень качества. Уровень этот, естественно, далеко не бесплатен. Следовательно, и цена продукции одного назначения, но разных брэндов, может заметно различаться.

Поддельный товар не гарантирует соответствия ожидаемому стандарту. Между тем его цена если и отличается от оригинала, то далеко не настолько, насколько следовало бы по реальным потребительским потерям: торговцы вряд ли воздержатся от перенаправления в собственный карман всего, что серьезная фирма тратит на поддержание надлежащей организации труда и всяческий сервис. Следовательно, вся разница между реальной стоимостью подделки и ценой полноценного товара — прямой убыток потребителя.

По отдаленной ассоциации вспоминается работа Фридриха фон Хайека «Частные деньги». В 1976 году — в разгар финансового кризиса, сотрясавшего к тому моменту мировую экономику уже около десятилетия, — этот столп либертарианской экономической теории показал: если позволить каждому желающему выпускать деньги самостоятельно, свободный рынок рано или поздно отберет разумных эмитентов, способных обеспечить устойчивость своей валюты. Именно своей. Это один из ключевых пунктов: по мысли Хайека, всякий вправе выпускать валюту собственного образца, но никто не вправе подделывать чужую, дабы не паразитировать на чужой репутации.

Паразитические подделки могут вынудить добросовестных производителей вовсе уйти с рынка. Примеры тому обнаруживаются еще в глубочайшей древности. Так, археологи выяснили: эпоха феодального распада Руси ознаменовалась, помимо прочего упадка, изменением технологии производства ножей. Классический древнерусский нож ковали из тонкой высокоуглеродистой пластины с двумя низкоуглеродистыми обкладками. Мягкие бока истирались быстрее твердой сердцевины, так что по ходу работы нож оставался острым. Но кто-то упростил рецепт, наварив на низкоуглеродистый нож узкую высокоуглеродистую кромку. Такой нож поначалу — при продаже — режет не хуже самозатачивающегося. Но очень скоро тупится. И дальше — даже при регулярной заточке — работает плохо. Зато куда дешевле! Ведь при тогдашнем уровне развития металлургических технологий получить почти чистые — а поэтому мягкие — железо или чугун (где углерода так много, что он выпадает из раствора в отдельные хлопья — зародыши будущих трещин) было не трудно. Промежуточный же состав, включающий высокоуглеродистую, но еще не хрупкую, в отличие от чугуна, сталь, даже сегодня производить куда сложнее, чем крайние варианты. Так что уже тогда халтурщики получали изрядную сверхприбыль по сравнению с честными мастерами. Но главное, в конце концов конкуренция вынудила всех ножовщиков перейти на примитивную технологию. Потребители же полностью потеряли возможность приобрести удобный долговечный инструмент, а самозаточку пришлось переоткрывать уже в XX веке.

Теоретически свободный рынок способен справляться даже с такими сложностями. Если бы рядовой покупатель мог прямо на базаре отличить нож с наварной кромкой от трехслойного — первый же фальсификатор был бы разоблачен и с позором изгнан. Но увы, на такую экспертизу способен даже не каждый кузнец. Не зря в нашу эпоху беспрестанного роста технической сложности продукции процветают сертификационные и экспертные службы — от знаменитой немецкой независимой Stiftung Warentest до российского государственного ведомства под руководством Геннадия Онищенко. Контрабандные поставки проходят, как правило, мимо бдительного экспертного взгляда, а потому остается лишь напомнить старинное римское правило caveat emptor — бди, покупатель!

Жаль, что в сравнительно кратких «Частных деньгах» Хайек не осветил деталей работы механизма естественного отбора денег. Пока не ясно, сколько времени займет выбор надежных эмитентов (да и само накопление опыта, обеспечивающего их надежность), а также каковы будут потери тех, кто доверился эмитентам ненадежным. Возможно, еще и поэтому — а не только из очевидных политических соображений — ни одно государство пока не решилось последовать совету лауреата премии Банка Швеции в честь Альфреда Нобеля.

Правда, при нынешней популярности передачи заказов дешевым исполнителям значительная часть контрафакта выпускается теми же мастерами и на тех же предприятиях, что и оригинал. Так что качество изделий не страдает. Но брэндовладелец вправе отказать в сервисе. И покупатель теряет ту часть уплаченного, что должна идти на этот сервис — а идет в карман ловкачам.

Ценность многих брэндов — еще и в их редкости. Вспомните, как сторонятся друг друга дамы, по нелепой случайности вышедшие в свет в одинаковых платьях! Они боятся не только сравнения своих внешних данных, уже не маскируемых различиями нарядов, но и подозрений в попытке экономить за счет покупки готового — вместо заказа штучного. Клиенты «народных» рынков вряд ли беспокоятся о таких мелочах, но избыточные Louis Vuitton и DKNY водятся даже в самых фешенебельных салонах всего мира, то и дело напоминая самим Виттону и Каран: негоже поручать шэньчжэньскому дяде Ляо всю работу!

Похоже, запрет точного копирования образцов, защищенных брэндами, действительно имеет позитивный экономический смысл. Конкретные меры наказания за нарушение запрета можно обсуждать, но какие-то способы принуждения в данной сфере останутся необходимы даже в идеальнейшем обществе победившего либертарианства.

Правда, брэнд можно обойти: памятны всяческие Abibas и Pavasonyk. Так ведь и призыв caveat emptor тоже не отменят ни Хайек, ни Онищенко, ни даже снос Черкизовского рынка.

Подписывайтесь на главное от «Клерка» на Яндекс.Дзен. Самый умиротворяющий бухгалтерский сервис.
Мнения
Люди которым это нравится