Ставропольское УФАС подозревает "дочек" ЛУКОЙЛа и Роснефти в ценовом сговоре
Ставропольское УФАС подозревает "дочек" ЛУКОЙЛа и Роснефти в ценовом сговоре. Кроме ЛУКОЙЛ - Югнефтепродукта и Роснефть - Ставрополье по делу проходят компании Башойл-КМВ, Ставнефть и "ПКП Ставрополькомплект".
Ставропольское УФАС подозревает "дочек" ЛУКОЙЛа и Роснефти в ценовом сговоре. Кроме ЛУКОЙЛ - Югнефтепродукта и Роснефть - Ставрополье по делу проходят компании Башойл-КМВ, Ставнефть и "ПКП Ставрополькомплект".
Как сообщил глава УФАС Владимир Рохмистров: "Компании обвиняются в том, что они стали одновременно повышать и поддерживать цены на дизельное топливо. Причем если отпускные цены заводов- изготовителей на высокооктановый бензин обычно выше, чем на дизельное топливо, то у нас получается в рознице наоборот. Цены на дизельное топливо на 50-60 копеек выше, чем на 95-ый бензин".
Интересный материал, особенно с точки зрения практики реабилитации бизнеса. Но, на мой взгляд, здесь возникает более фундаментальный правовой вопрос.
Если присвоение «желтого» уровня риска фактически способно существенно осложнить хозяйственную деятельность компании, при этом сама компания не знает ни конкретных причин изменения рейтинга, ни веса отдельных критериев, ни логики их совокупной оценки
Особенно интересно это применительно к судебному контролю. Что именно в случае спора должен доказать Банк России: только то, что использованные им критерии в принципе предусмотрены нормативным регулированием, или также то, какие конкретно сведения о
И второй вопрос: насколько полноценной может быть судебная проверка решения, основанного на алгоритмической модели, если ее существенная часть — веса признаков и механизм формирования итоговой оценки — остается закрытой?
На мой взгляд, именно здесь проходит интересная граница между допустимым использованием риск-ориентированного алгоритма и необходимостью обеспечить проверяемость индивидуального решения, которое влечет реальные последствия для бизнеса.
Было бы особенно интересно увидеть судебную практику, где заявитель ставил вопрос не о законности самих критериев ЗСК, а именно о проверке причин, по которым конкретная компания получила «желтый» рейтинг.