Директор получал от компании миллионы за товарный знак. Суд решил, что расходы уменьшают прибыль
Компания включила в расходы лицензионные платежи (роялти) за права на товарный знак в сумме 32 млн рублей. Получателем был директор компании. Налоговики эту сумму из расходов исключили. Но суд их не поддержал.
О дело № А33-9821/2020 рассказал на своей странице налоговый эксперт Иван Кузнецов.
ООО «ДОК «Енисей» включило роялти в расходы (сэкономила 20% от суммы в виде налога на прибыль).
ИП Гайдуцкий Ю.М. платил налог по УСН 6%.
Налоговики заявили, что это сделка между взаимозависимыми лицами и ее единственная цель — уменьшение налога на прибыль.
Общая налоговая экономия от согласованных действий взаимозависимых лиц составляет 14% (20 — 6 = 14%) от суммы лицензионных платежей.
Вот еще аргументы в пользу налоговиков:
✔ Компания использовало схожее обозначение для своих товаров еще до того, как был зарегистрирован этот товарный знак (то есть нужды в нем не было).
✔ Сначала заявку на регистрацию этого знака подала компания, а потом уже по договору цессии все оформили на ИП (директора).
✔ Плата по цессии — 30,6 тыс. рублей, а лицензионные платежи в пользу ИП по договору — 180 млн рублей.
✔ Сначала компания добровольно отказалась от регистрации знака, а потом заключила лицензионный договор с ИП.
✔ Для ИП регистрация ТЗ, без договора с ООО, не имела смысла (ведь сам он такие товары не производит).
✔ У покупателей ТЗ ассоциируется только с названием организации.
Суд привел свои аргументы в пользу компании:
✔ ТЗ реально использовали — маркировали товар.
✔ Вклад товарного знака в приращение реализации — 44% (по оценкам экспертов). То есть польза от ТЗ налицо.
Суд не усмотрел в действиях компании и ИП умысла для искусственного наращивания расходов исключительно в целях налогообложения.
В итоге доначисление налога на прибыль в сумме 5 млн руб., а также штраф и пени на 975 тыс. руб. отменили.
Интересный материал, особенно с точки зрения практики реабилитации бизнеса. Но, на мой взгляд, здесь возникает более фундаментальный правовой вопрос.
Если присвоение «желтого» уровня риска фактически способно существенно осложнить хозяйственную деятельность компании, при этом сама компания не знает ни конкретных причин изменения рейтинга, ни веса отдельных критериев, ни логики их совокупной оценки
Особенно интересно это применительно к судебному контролю. Что именно в случае спора должен доказать Банк России: только то, что использованные им критерии в принципе предусмотрены нормативным регулированием, или также то, какие конкретно сведения о
И второй вопрос: насколько полноценной может быть судебная проверка решения, основанного на алгоритмической модели, если ее существенная часть — веса признаков и механизм формирования итоговой оценки — остается закрытой?
На мой взгляд, именно здесь проходит интересная граница между допустимым использованием риск-ориентированного алгоритма и необходимостью обеспечить проверяемость индивидуального решения, которое влечет реальные последствия для бизнеса.
Было бы особенно интересно увидеть судебную практику, где заявитель ставил вопрос не о законности самих критериев ЗСК, а именно о проверке причин, по которым конкретная компания получила «желтый» рейтинг.