Субсидиарная ответственность в банкротстве и защита руководителя от ответственности на 10 миллионов рублей

Казалось бы, отказ директора Михаила участвовать в проекте с ошибочным техзаданием был продиктован здравым смыслом. Но отсутствие письменного уведомления заказчика о расторжении договора обернулось иском на 10 млн, банкротством и попыткой привлечь к субсидиарке сразу трех человек — экс-директора, нового руководителя и главбуха.

Дальше сюжет в духе детектива: взысканные убытки, «рисованный» трудовой договор, исчезнувшие бухгалтерские архивы и настойчивый конкурсный управляющий, видящий умысел в каждом шаге. Мы по кирпичику разобрали обвинения, доказали отсутствие связи между действиями руководителей и ущербом кредиторов и полностью «отбили» субсидиарку на 10 млн.

История о том, как благие намерения могут закончиться судебным процессом и почему уходить из проекта нужно не «по-английски».

«Едем в Магадан…»

А начиналось все многообещающе. В Магадане планировали реконструировать родильное отделение на 50 коек и построить акушерский корпус на 100. Бюджет утвердили быстро, подрядчиков выбрали, оставалось лишь приступить к работам. Генподрядчиком выступало АО «Медторгсервис».

Ошибка оказалась фатальной: отказ он никак не оформил и даже уведомление о расторжении не отправил. Юридически договор продолжал действовать, а обязательства висеть на фирме. В итоге «Медторгсервис» взыскал с «Абстракт Студио» 7,8 млн рублей убытков. После проигранного суда компания не выдержала и ушла в банкротство.

Проблемы только начинались: конкурсный управляющий обратился в суд с требованием привлечь Михаила к субсидиарной ответственности.

Изначально управляющий инициировал субсидиарную ответственность в банкротстве в отношении двух лиц:

• Михаила, бывшего руководителя и участника должника, нашего доверителя;

• последнего директора «Абстракт Студио» Акоповой К.И.

По версии управляющего, ни Михаил, ни Акопова не подали заявление о банкротстве в установленный месячный срок после возникновения признаков неплатежеспособности. Это, по его мнению, лишило кредиторов возможности получить долг, а Михаилу грозила ответственность по всем обязательствам фирмы за период просрочки.

Позднее управляющий дополнил требования еще двумя основаниями.

В 2019 году Михаил заключил трудовой договор с Акоповой, по которому ей начислили 1,3 млн руб. В суде Акопова открестилась от статуса руководителя, заявив о номинальности и «мнимости» договора, но зарплату за фактически невыполняемую работу получала. Управляющий назвал это «выводом денег» и настаивал на привлечении Михаила к ответственности.

Управляющий утверждал, что непередача документов мешает выявить имущество, дебиторскую задолженность и подозрительные сделки. Акопова передала лишь часть налоговой отчетности за 2016–2019 годы, а отсутствие акта приема-передачи от Михаила стало поводом привлечь их к ответственности совместно. Закон позволяет взыскивать с нескольких сменявшихся директоров, если доказан факт непередачи документов друг другу.

Защита от субсидиарной ответственности

Надежная защита за счет узкой специализации и целого штата арбитражных управляющих

Консультация

«Ищите женщину»

Управляющий не остановился и подал еще одно заявление, добавив в число ответчиков главбуха фирмы, Елизавету. Ее статус «КДЛ» он обосновал так:

• генеральная доверенность от имени компании;

• руководство проектом для АО «Медторгсервис»;

• должность замдиректора и сдача налоговой отчетности.

Кульминацией расследования стало «открытие» — Елизавета проживает по одному адресу с Михаилом.

Вменяли Михаилу:

• неподачу заявления о банкротстве после фактической неплатежеспособности;

• заключение «выводной» сделки (трудовой договор с Акоповой);

• непередачу бухгалтерских документов управляющему.

Вменяли Елизавете:

• непередачу бухгалтерских документов;

• сознательное искажение данных через систематическую сдачу недостоверной отчетности.

• Во-первых: должником действительно систематически сдавалась искаженная бухгалтерская отчетность.

• Во-вторых: последний руководитель должника, испугавшись субсидиарной ответственности, в процессе заявила о своей номинальности (хотя по факту она была реальным руководителем) и всю вину «сваливала» на Михаила и Елизавету.

• В-третьих: арбитражный управляющий указал три самостоятельных основания для привлечения к ответственности, что существенно усложнило ход дела. Особую опасность представляла потенциальная субсидиарка за непередачу документов, так как у Михаила/Елизаветы не осталось актов, которые могли бы подтвердить передачу документов последнему руководителю.

• В-четвертых: делам по субсидиарной ответственности присвоен повышенный коэффициент сложности. Так, Президиум ВАС присвоил указанной категории дел наивысший коэффициент сложности — 2.

Версия управляющего была «размазана» по нескольким процессуальным документам. Поскольку мы представляли интересы двух лиц, решили сначала подготовить отдельные отзывы, а затем объединить их в единую позицию.

Момент объективного банкротства — фактическая неплатежеспособность. Руководитель обязан в течение месяца подать заявление, иначе рискует субсидиаркой за долги, образовавшиеся после этой даты.

Мы доказали, что в расчет ответственности не должны входить:

• проценты на долг (п. 2 Обзора практики ВС № 2, 2016; дело № А40-183194/2015);

• расходы на ведение процедуры банкротства (абз. 3 п. 14 ПП ВС № 53 от 21.12.2017).

Кроме того, управляющий неверно рассчитал проценты: часть периода пришлась на время, когда директором уже была Акопова, а Михаил не мог подать заявление.

Эта задача оказалась самой простой, так как управляющий уже пытался оспорить сделку в арбитражном суде, но получил отказ. Нам оставалось лишь сослаться на судебную преюдицию, указав реквизиты решения. Элементарно, Ватсон!

Это было самым «опасным» основанием для привлечения к ответственности. Почему? У нас не было акта приема-передачи документов, поэтому выстроили многоуровневую защиту, включавшую:

1. Доказать, что документы переданы последнему руководителю, Акоповой К.И.

2. Показать, что часть документов она все же предоставила управляющему, что опровергает ее номинальность и подтверждает наличие у нее бумаг.

3. Указать, что если бы документы не передавались, Акопова должна была направить запрос Михаилу и Елизавете, но этого не сделала.

4. Дать пояснения по отсутствующим документам:

• сведения об имуществе управляющий мог запросить в госорганах;

• ликвидной дебиторки нет;

• в предбанкротный период сделки не совершались, а «отрицательный факт» не докажешь.

Отдельно отметили, что управляющий не показал причинно-следственной связи между непередачей и затруднением процедуры банкротства. Завершили тем, что все, что было у Михаила и Елизаветы, уже передано, а по остальному даны пояснения. Остается ждать решения суда.

Суд «услышал» наши доводы и отказал управляющему в привлечении к субсидиарной ответственности, указав:

• В деле нет доказательств, что нужная документация находилась у бывшего руководителя или учредителя, а ее передача управляющему могла бы сформировать конкурсную массу.

• Не доказано, что при своевременной подаче заявления о банкротстве задолженность перед кредитором была бы погашена, то есть прямой причинно-следственной связи нет.

• Управляющий не установил связи между одобрением сделки и причинением существенного вреда должнику.

Совет: не уходите по-английски.

Так незначительная ошибка Михаила, не уведомившего заказчика об одностороннем расторжении договора, обернулась бедой для компании. Этого можно было бы избежать, будь он осмотрительнее и «не уходил по-английски». Но тогда вы бы не прочитали эту детективную историю.

Защита от субсидиарной ответственности

Надежная защита за счет узкой специализации и целого штата арбитражных управляющих

Консультация

Реклама: ИП Кочеулов Юрий Юрьевич, ИНН 771597251746, erid: 2W5zFHkZ1di